Чтение онлайн

— Я поняла вас, Михаил Анатольевич, — безжизненным голосом произнесла принцесса Май. — У нас уже был разговор с Хорасом.

— И что же… что вы ответили ему?

— Я дала свое согласие.

— Как… — только и сказал Овечкин.

— Он бессовестно шантажировал ее! — взорвалась Фируза, доселе молчавшая. — Он угрожал уничтожить весь Данелойн, как он поступил с Таквалой! Верите ли, Михаил Анатольевич, если б он был человеком, которого можно убить, я сама убила бы его на месте. Если бы вы слышали, как он говорил с ней! Подонок…

Принцесса вскинула голову и обвела обоих гордым и спокойным взглядом.

— Как бы там ни было, я намерена сдержать свое слово. Если он не получит от меня то, чего хочет, то уничтожит Данелойн, как и сказал. Все остальное было ложью, я знаю, но в этом он не солгал. От судьбы не уйдешь… мне придется сделать это. Но потом… Долго я не проживу. Но если успею, я спасу, по крайней мере, вас и Баламута Доркина. Я заставлю Хораса отпустить вас.

— Ни за что! — пылко сказал Михаил Анатольевич.

И умолк. Маэлиналь только глянула на него, и этого было достаточно, чтобы понять, что все возражения бессмысленны. Фируза тоже удрученно молчала.

Выхода не было никакого. Хорас, обладая талисманом, неизбежно должен был победить Маколея и добиться своего. Принцесса была обречена. И говорить больше было не о чем.

Некоторое время еще они сидели молча, потом принцесса сказала:

— Фируза, проводи меня, пожалуйста. Простите, но я должна отдохнуть.

И девушки удалились в опочивальню, а Овечкин остался один со своими нелегкими думами.

Когда Фируза вернулась, он все так же сидел сгорбившись перед камином и с удрученным видом смотрел в огонь. Она подошла и села рядом, на ковер у его ног. Михаил Анатольевич перевел на нее взгляд и неловко, растерянно усмехнулся.

— Все одно к одному, — сказал он непонятно. — У вас есть какой-нибудь острый предмет, Фируза… перочинный нож, например?

— Нет, — она пожала плечами. — А зачем вам?

— Ну, может, маникюрные ножницы какие-нибудь?

— Откуда же, Михаил Анатольевич? Нас уволокли, как мы были. Даже носового платка — и того нет.

— Как же так, — Овечкин обвел рассеянным взглядом комнату, мрачную, как и все в этом доме. — Здесь, конечно, ничего не найдешь… а булавка? Булавки тоже нет?

Фируза покачала головой.

— Нет. Разве что вот это…

И она указала на брошку, приколотую к своему платью.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Овечкин. — Покажите!

Недоумевая, Фируза отколола украшение и протянула ему. Овечкин тут же перевернул брошку и принялся внимательно изучать иглу замочка.

— Думаю, это подойдет. Вы разрешите мне подержать ее у себя некоторое время?

— Вы меня удивляете, Михаил Анатольевич. Конечно, разрешу. Но зачем она вам?

— Потом узнаете. Впрочем, это я так, на крайний случай. Будем надеяться до последнего. Вдруг возьмет да случится чудо…

— Не пугайте меня, Михаил Анатольевич, я и так уже боюсь дальше некуда. Вы что же, собираетесь заколоться этой брошкой, когда Хорас за нас возьмется? Так у вас ничего не выйдет — это я говорю вам как медсестра!

Овечкин тихо засмеялся и посмотрел на нее с бесконечно мягким выражением лица.

— Нет, конечно, что вы! Но я рад, что вы не теряете чувство юмора… рад, что вообще познакомился с вами. Хочу спросить — если вдруг… ну, вдруг все обойдется и все мы живыми и невредимыми вернемся по домам — вы позволите мне иногда видеться с вами, Фируза?

Она помедлила, прежде чем ответить.

— Чтобы было с кем поговорить о принцессе Май?

Михаил Анатольевич вздрогнул. Сам он теперь знал, что произошло с ним в тот миг, когда он впервые увидел принцессу — птица чатури открыла ему глаза. Знал, но не думал, что это так заметно…

— И поэтому тоже, — сказал он с усилием. — Но я думал о другом, признаться. Если все обойдется и Никса Маколей вернется в свою Таквалу, а принцесса — в Данелойн… Вы знаете, Фируза, я был совершенно одинок, еще совсем недавно. Мне так странно сегодня — не то что чувствовать, но сознавать, что столько людей вошло в мою жизнь за последнее время!.. Если позволите мне профессиональное сравнение — я смотрю сейчас на свою жизнь, как на книгу, у которой затерялся переплет… ни автор, ни заглавие не известны, и читаю я ее не с начала и оттого ничего не понимаю — кто я, что я, почему все это со мной происходит… И если она еще и оборвется на середине… мне так не хочется возвращаться к своему одиночеству! Я не смею просить вас стать моим другом, Фируза, но хоть иногда…

— Я сейчас разревусь, — сердито сказала девушка. — Вы этого хотите?

В доказательство она шмыгнула носом. В глазах Овечкина мелькнул искренний испуг, и Фируза, махнув на него рукой, отвернулась.

— Ладно, ладно, — сказала она со смешком, подозрительно похожим на всхлип, — я согласна стать вашим другом. И даже не иногда, а прямо каждый день!

— Благодарю вас! — с чувством сказал Овечкин. — Вы не представляете, как я рад, пусть вы и не серьезно это говорите!

— Чтоб мне провалиться, — Фируза вскочила на ноги и отошла от камина. — Я сейчас умру от вас, Михаил Анатольевич. И таким образом лично моя участь будет решена без всякого вмешательства темных сил! Пойду-ка я лучше спать. Лягу у принцессы. А вам придется прикорнуть где-нибудь тут, на коврике. Хорас, в отличие от Басуржицкого, нас с вами и за людей-то не считает… даже не подумал дать нам по комнате. А туда же — великий волшебник, могущественный дух!..

Выйдя из дому, Босоногий колдун, Де Вайле и Никса Маколей приблизились к той самой подворотне, возле которой молодой король впервые встретил Овечкина, принятого им за чародея. И вспомнив об этом, Никса невольно присвистнул. Так вот куда они едва не вошли в тот раз! Прямехонько в убежище Хораса. И если бы Михаил Анатольевич, перепугавшись с непривычки, не кинулся обратно, Бог знает, как могли на самом деле развернуться события…

Он покачал головой, и сердце его болезненно сжалось. Угодил-таки Овечкин к Хорасу…

Все трое вступили под арку, и колдуны приступили к таинственной работе по открыванию невидимых дверей. Со стороны это никак не выглядело — они просто стояли молча посреди подворотни с напряженными, сосредоточенными лицами. Никса ждал чуть в стороне, рассматривая открывавшийся по ту сторону арки маленький уютный дворик с детской площадкою посередине, обсаженной невысокими кустиками. Белая ночь заливала его своим холодным серебристым сиянием, и отчетливо виднелся в песочнице позабытый каким-то малышом совок.