Чтение онлайн

По движениям плеч было понятно, полковник крайне изумлен.

– Надо же. А я уже начал было подумывать, что отношение молодежи к старшему поколению начало входить в состояние деградации.

– Зря вы так, – обиделся Гладышев. – Я и Черкашин дело ограбления коллекционеров помним наизусть. Как только стало известно, что Мытника убили из арбалета, первое, что пришло в голову – убийство Четвертного.

– И на том спасибо.

Принимая благодарность, Гладышев ощутил желание повергнуть начальника в моральный нокдаун.

За ощущениями последовала мысль, за мыслью слова:

– Хотите, скажу, о чем подумали, когда узнали, что Басманова посещает дом родителей?

– Говори, – подперев кулаком подбородок, произнес полковник и тут же, дабы не потерять инициативу, добавил. – Ты, я вижу, сегодня в ударе, предположения так и прут.

Взяв в руки кружку с недопитым кофе, Гладышев поднес к губам. Сделав глоток, поставил на место.

– Что, если отец передал дочери навыки владения арбалетом?

– Намекаешь на то, что Мытника завалила Басманова?

– Строю предположения.

– М-да, – взяв в руки заключение экспертизы, полковник отложил его в сторону. – Предположения твои могли быть верны, если бы не одно «но»: киллерш, согласно вот этой самой бумаге, две.

– И каков же вывод?

– Вывод один: надо держать совет. Одна голова хорошо, две лучше, три – надежда на успех.

– И чья голова будет третьей?

– А ты не догадываешься?

– Матвея?

– Его родимого. Его.

Пробежавшая по глазам полковника усмешка придала Гладышеву уверенности ровно столько, сколько тот имел после посещения Чернецкого. Часть ее он растерял, ознакомившись с заключением экспертов.

– Когда едем?

Глянув на часы, Федор Николаевич поднял трубку телефона.

– Говорит Мостовой. Машину к подъезду.

––

Хорошо, что Гладышев успел предупредить Матвея о том, что в госпиталь едет не один. В противном случае потребовалось бы время, чтобы тот сумел собраться с мыслями.

Как и ожидалось, пару минут ушло на разговор о ранении, на вопросы, как кормят и чем лечат. После этого последовал удар по нервам в виде обвинений в непрофессионализме, дилетантстве, а также отсутствии мозговых извилин.

Когда словарный запас по поводу несоответствия должности и званию иссяк, полковник перешел к делу.

– Что скажешь по поводу заключения экспертов?

– Я? – Удержав взгляд, Матвей задумался. – Не имей заключение официального статуса, посчитал бы бредом. А так… Думаю, микрочастицы есть не что иное, как подвох. И это в худшем случае. В лучшем – ротозейство.

– Ротозейство?

Мостовой, глянув в сторону Гладышева, наткнулся на полный недоумения взгляд.

– Да, – продолжал удивлять Матвей. – На стрелу могли плюнуть специально, чтобы увести следствие в сторону.

Не ожидая, с какой легкостью Черкашин начнет разгрызать орехи версий, о которые он – полковник МУРа – чуть не поломал половину зубов, Мостовой опешил.

– Думаешь, нас дурачат?

– Предполагаю, или, как выражаются в кругах юридически подкованных людей, допускаю.

– Чтобы допускать, нужны основания.

– Оснований нет. Есть интуиция, которая подсказывает, что начать надо с разработки стратегии предстоящих действий. И чтобы о ней знали только вы, Федор Николаевич, я и Гладышев.

Не понимая, к чему клонит Черкашин, Мостовой решил задать вопрос в лоб.

– Говори прямо – есть подозрения в утечки информации?

– Ни подозрений, ни сомнений. Есть правило – не верь никому, даже самому себе.

– Надо же, а я думал, верить надо всем, – улыбка полковника была похожа на усмешку. – Сомневаться, проверять, при этом не терять веру.

– Вы неправильно поняли, – попытался защититься Черкашин, чем разозлил Мостового еще больше.

– С такой позицией прямая дорога в НКВД или в Гестапо. Слава Богу, ни того, ни другого уже нет. Что касается правила, то оно гласит: потеря веры в людей сравнима с потерей себя.

– Это не позиция, мера предосторожности.

Нахмуренные брови говорили о том, что в голове Черкашина начали набирать обороты процессы обратной связи, когда требовалось объяснить то, чего он сам до конца не понимал.

– Извини, капитан, – не дал закончить Мостовой. – Любая мера должна иметь причины возникновения. У тебя такой причины нет.

– Есть! – Воскликнул Черкашин. – Мне не нравится, как продвигается следствие.

– Что значит – не нравится?

– Это значит, что есть моменты, которые невозможно объяснить словами и которые не поддаются логике.

– Например?

– Например, история с записной книжкой и то, как мы на нее отреагировали – практически пошли на поводу.

– А ты хотел, чтобы оставили без внимания?

– Я только констатирую факты.

– Ладно. Констатируй дальше.

– Арбалетчица наведалась в квартиру Мытника задолго до того, как там оказались мы. Что могло заставить незнакомку пойти на столь серьезный шаг? Стремление отыскать то, что должно было превратить риск из неоправданного в оправданный. Насколько трудно было решиться, но ведь решилась. Ради чего?

Замолчав, Матвей вопросительно глянул на полковника.

– И в чем прикол? – воспользовавшись заминкой, произнес Антон.

– Прикол в том, что мы направляем в квартиру людей, которые просвечивают стены и ничего не находят. Факт более чем странный. Арбалетчица знает – тайник есть, иначе бы рисковать не стала. Мы же без всякого риска не только не можем ничего найти, но, и заявляем, что в квартире Мытника нет потаенных мест.

– Честно сказать, история с тайником меня не то, чтобы напрягает, но и не дает расслабиться, – вынужден был признаться Мостовой.

– Теперь о том, что касается заключения экспертов, – поблагодарив полковника взглядом, продолжил говорить Черкашин. – Не верю, что киллерш было две. Не верю и все.

В воздухе еще витали произнесенные Матвеем слова, но на какое-то время установилось молчание. Потребовалась минута, чтобы все трое привели в порядок мысли и смогли систематизировать услышанное.

Первым на призыв Черкашина держать ухо востро отреагировал полковник.

– Что скажешь по поводу путешествия Гладышева в Ступино?