Чтение онлайн

Пока он ходил за большой щеткой, маме удалось расшевелить пианино, и вдруг что-то мелкое вымелькнуло оттуда и с тошнотворной быстротой исчезло в углу. Фурман, содрогаясь, визжал. «Перестань!» – ожесточенно выкрикнула мама.

Охота продолжалась еще некоторое время, но зверь ушел. Взрослые были озабочены и неудовлетворены, а Фурман, наоборот, радовался, что вся эта пугающая возня закончилась.

Мама посадила его в тамбуре на горшок, и все разошлись. Время от времени Фурман на всякий случай озирался и прислушивался неизвестно к чему. На кухне звякала посуда. Зашумел кран. В большой комнате ходил дедушка. За спиной у Фурмана откуда-то из-под пола уже давно раздавалось равномерное поскребывание. Поскольку на первом этаже размещалась почта с посылочным отделением, разнообразные звуки снизу не были чем-то неожиданным: то тоненькое постукивание, то глухое буханье, то еще что-нибудь. Но Фурман вдруг представил себе, что это и есть то отвратительно юркое и гибкое, что исчезло как раз с другой стороны стены, и, подскочив на горшке, стал громко звать маму.

По тревоге он был быстро снят и приведен в порядок. Пока мама ходила с горшком, дедушка, как всегда нежно, попросил Фурмана отойти в сторонку и стал резко двигать и трясти листы фанеры, составленные у стены, – похоже, именно оттуда Фурман слышал странное царапанье.

Движения у дедушки были самые решительные, глаза сверкали из-под нахмуренных бровей, в отставленной руке он опять держал большую щетку. Внезапно он отпрыгнул, громко чертыхнувшись, и несколько раз с силой ткнул щеткой в угол и по фанере. Потом все замерло.

– Убежала! – с отчаянием произнес дедушка, опуская щетку.

Но тут вдруг какая-то змейка метнулась к его ногам – дедушка успел только издать странный удивленно-растерянный звук: «Ут?!» «Вот она!!!» – отпрянув, взвизгнул Фурман, и мама, бежавшая с горшком по коридору, ахнула, а дедушка резко развернулся и стал с размаху наносить удары по полу. «Да все, все, хватит, – сказала мама. – Все уже».

Мышка оказалась совсем маленьким черненьким зверьком с сереньким брюшком, узеньким оскаленным ротиком и бледненькими стебельками ручек. У нее были добрые черные усики и какой-то посторонний, как шнурок, хвост. Голова у нее была размозжена, и вокруг валялись мелкие ошметки.

Фурман был ошарашен и испытывал теперь чувство стыда за дедушку. Он не думал, что мышка – такая жалкая.

Мама была довольна.

– Может, не надо было ее убивать? – робко спросил Фурман, глядя, как мама заметает непослушное мышкино тельце на железный совок.

Дедушка, снова ставший обычным, ласково потрепал Фурмана по плечу: «Ступай, ступай, мальчик».

Возня началась между маленьким Фурманом и подростком Борей, который все поддразнивал, все придумывал новые непонятные клички, все подгонял да подталкивал с покровительственной усмешечкой. Маленький Фурман боролся с удовольствием, с напором. А Боря больно нажимал на чувствительные места да выкручивал пальцы.

В комнату за чем-то вошел папа и шутливо стал защищать младшего сына. Вскоре мама, ворча, оторвала раскрасневшегося Фурмана, который и на ходу продолжал, вихляясь, увертываться от Бориных пинков, и увела его по нужным делам. Папа с Борей остались возиться на диване: Боря пытался зажать папину шею в «клещи», а папа давил его весом и отталкивал.

Пока Фурман умывался на коммунальной кухне, в комнатах что-то случилось, нехорошее. На месте борьбы расхаживал бледный Боря с отчаянными выпученными глазами. Разговаривать он не хотел. А папа почему-то лежал в большой столовой на старом диване: голова у него была запрокинута, взгляд по-собачьи жалкий, время от времени он прикрывал глаза и тихо постанывал.

Фурман путался у всех под ногами, поэтому ему с необычной жесткостью предложили два занятия на выбор и посадили в коридоре на горшок, сунув машинку. Он сидел в темном закутке напротив входной двери и прислушивался к тому, как все продолжают нервничать.

Катая вокруг себя машинку, Фурман пришел к выводу, что Боря, наверное, сказал папе что-то ужасное и все так на него разозлились, что теперь не желают слушать его оправдания и даже стараются не смотреть в его сторону.

Про Фурмана, похоже, все забыли, а ему уже стало тяжело сидеть. Он стал негромко звать кого-нибудь, но никто не шел. Вдруг раздался звонок в дверь, и все сразу выбежали в прихожую, говоря, что это приехала скорая помощь. За дверью стоял огромный бородатый дядька в какой-то потрепанной черной шинели, на голове у него виднелась маленькая черная меховая шапка, а в руке он держал чемодан. «Это бандит! – в ужасе решил Фурман. – Они же не спросили кто там?…»

– Здравствуйте! Скорая помощь, – громко и гулко произнес дядька. Фурман все еще не верил: ведь доктор Айболит должен быть с седой бородой, в белом халате…

– Ну, кто тут у вас пострадавший? Проводите!

Из-под распахнувшейся черной полы показался край мятого белого халата. А где же красный крест?.. Следом за дядькой в прихожую ввалились еще двое в таких же одеждах, но пониже ростом. Все втянулись в комнату, а растерявшийся Фурман опять остался сидеть в одиночестве.

Немного погодя в прихожую выглянула бабушка и сняла его с горшка. Ему разрешили заглядывать в комнату, стоя в дверях. Бабушка сзади прижимала его к себе, чтобы он не слишком высовывался.

Папа уже как-то ожил, виновато улыбался врачу и даже хотел сесть, но тот ему не дал. Огромными ладонями он стал ощупывать папин живот, потом грудь. Папа казался странно маленьким. Один раз он охнул.

Оказалось, у него сломано ребро. Врач отдал уверенные приказания, папу положили на носилки и увезли в больницу.

Как только дверь захлопнулась, в квартире вдруг наступила тишина, запустение, грустная неловкость. Боря как-то неправильно страдал, у бабушки в глазах держались слезы.

Фурмана быстро уложили спать.

Детский сад был за ГУМом, в одном из тамошних пустых и скучных проходных дворов. На прогулки группу водили через Красную площадь – либо в Кремлевский сад, либо в Александровский, и дорога эта никогда не приедалась: тяжело раскачивались деревянные двери ГУМа, впуская и выпуская разнообразных покупателей; от реки, закрытой веселым нагромождением храма Василия Блаженного, налетал задиристый ветерок; на краю площади бестолково черствел белесый бублик Лобного места; звенела и гудела старая башня с золотыми часами; грозно плыла и плыла над ней толстая темно-красная звезда в металлических прожилках; щелкали фотоаппаратами туристы; при любой погоде с немыслимой сосредоточенностью печатали каждый свой шаг трое кремлевских часовых из смены караула у Мавзолея Ленина; и до самого Александровского сада тянулась плотная очередь притихших, опечаленных людей, многие из которых приехали явно издалека.

В облупившейся каменной ограде Лобного места имелась узенькая накрепко запертая решетчатая калитка, сквозь которую все глазели внутрь, на пустую разбитую асфальтовую дорожку и белый каменный выступ в центре. Говорили, что здесь отрубали головы, – но крови не было видно. – Это же было давно, при царе! Из выступа торчал железный штырь. (Неужели на него надевали отрубленную голову?..)

Однажды группу завели в пестренький и такой с виду приветливый храм Василия Блаженного. Внутри он оказался совершенно другим: в его узких полутемных обшарпанных ледяных коридорах с бесконечно кривящимися поворотами и внезапными крутыми ступенями было просто жутко. Проходя после той экскурсии мимо крошечных слепых окошек, Фурман каждый раз с недоверчивым испугом поглядывал на этот красочный торт.

На площади группу частенько привечали по-особому одетые жизнерадостно каркающие иностранцы, в том числе и японцы – все как на подбор маленького роста и какие-то грустные (знающие шепотом объясняли, что на них американцы сбросили атомную бомбу). Некоторые иностранцы пытались говорить по-русски и с ободряющими улыбками дарили молчаливым, скованным детям значки, карандаши и прочие мелочи, на которые воспитательницы смотрели с очень большим сомнением, разрешая оставить только значки. Дома родители подтверждали, что любой из этих «сюрпризов» может оказаться заразным, и предупреждали, что в следующий раз лучше ничего не брать. Впрочем, потом папа разбирал по значку, что это были «безопасные» туристы из ГДР. Но все равно, лучше в таких случаях отказаться – мало ли что…