Чтение онлайн

Он должен вернуться. Должен.

Что-то внутри или снаружи помогает ему.

Голубое и золотое – это его защита.

* * *

Асфальт под ним бугрился, вздымаясь и расступаясь обугленными трещинами. Улицу поглощала растущая гигантская чёрная воронка. В голове всплывал обрывками какой-то невнятный речитатив. Мир вокруг не сопротивлялся, вспыхивая по линиям разлома обгорающим картонным муляжом.

Если бы Кай мог сказать хоть слово, то в этот момент он бы кричал от страха, он бы весь превратился не в цвет, а в звук. Теперь каждый миллиметр распадающегося на гранулы и нити тела отдавался резкой болью. Золотисто-голубое поле обвивали огненно-чёрные языки из бездонной пасти, он чувствовал, они способны его разорвать, а может испепелить, или расщепить. Он чувствовал, что его защита не усиливается, но слабеет с каждым вздохом. И дышит он или нет, но его невидимые материальные кости медленно готовятся перейти в что-то более мелкое чем песок.

* * *

«Я.. умираю?», – мозг теперь был сам по себе, он отделялся от ИМЕНИ. Осколки мыслей, больше не принадлежащие его совершенному фрактальному телу, бились в тонущем в черноте сознании, они не знали, о чём они теперь. Их некому было думать.

Что-то раскалённое, будто хлыстом ударило поперёк его тела. Золотисто-голубая оболочка была разодрана и истончилась, он ощутил, как красивое яркое пятно цвета начало разделяться, терять краску, рассеиваться. Он превращался в серое. И это было совсем не то, что быть ярким акварельным средоточием жизни. Серое ещё не мертво. Но смерть точно проходит через этот цвет. От самого яркого, которое может быть никто и не замечал в тебе, Кай. Как и ты сам. Но к чёрному.

Вот где настоящее НИЧЕГО.

Чёрное не могло быть живым. Не могло быть хорошим. В чёрном нету цвета. Хуже того, в нём нету света, чёрное это признак отсутствия светового потока от объекта.

Чёрное – это ОТСУТСТВИЕ.

Нет. Точно, нет, подумало ИМЯ.

– Кай! – выдохнул какой-то голос в мире без цвета. – Кай! Будь здесь. Говори со мной!

«Кто это?» – глаза, связанные с этим именем, открылись в столбе мрака, мёртвые и пустые.

Где-то за пределами утягивающего его вихря из огня и камня, как за стеной, были цвет и жизнь. Почти не было серого. Совсем мало чёрного. Это ПРАВИЛЬНО. Но зрение, подчинённое разуму, которому больше не было нужды справляться с сумбуром мыслей, отметило жутковатую перемену.

* * *

Там, в цветном мире, у него, кажется, остались родные люди… или нет?

О, да… что-то такое он помнит. Он хочет, чтобы они жили.

Вокруг них, кем бы они ни были, всё необъяснимо застыло…

Кажется, время начало течь с разной скоростью.

Это был подарок. Подарок времени, неожиданная спасительная неправильность. Вихрь не подпускал внутрь, и не отпускал наружу. Но не причинял вреда никому, кто находился вне его границ. Потому что те, снаружи, застыли, обратились почти в камень.

Что с ними?

Один замер с воздетой к небу тростью, рассекающей воздух, след её движения мерцал застывшими серебряными искрами.

Кто-то с ползущим с плеч палантином, будто окаменел на полушаге с раскинутыми руками.

Яркое… самое яркое среди них словно оцепенело в падении, и длинные пряди волос заструились в воздухе, пряча сиреневое…

И ведь ещё было нечто… без собственного цвета.

Змея?

Он поискал. Её швырнуло в сторону, и она зависла в мучительном изгибе в нескольких метрах от земли.

Сознание Кая меркло.

Под натиском жара пышная осенняя зелень на ближних кронах усохла. Деревья обернулись черными сморщенными скелетами. Они тоже умирали.

* * *

В этот бесконечно медленный момент сквозь зажмуренные глаза его ослепила молния из миллиона красок, он услышал над собой стремительный свист крыльев.

«Кееек-кееек-кееек», – в этом звуке слышалось властное нетерпение.

Кай разомкнул ресницы и в мельтешении пятен света разглядел уже виденный им трезубый росчерк, ворвавшийся в самый центр вихря.

Это – спасение. Это – сама жизнь.

Он не знал почему.

Но знал это.

В слепящем сиянии он чётко разглядел сокола, птицу, на которую разный ток времени от чего-то не действовал.

Сокол и есть миллион красок жизни.

Глубокий вздох. Горный разреженный морозный воздух.

Мёртвым не нужен воздух.

– Кай! Ответь мне!

Бессмысленные звуки, опоздавшие на целую вечность, соскальзывали с пустоты вокруг Кая, мимо Кая: в пустоте разлома не было ничего, за что эти звуки могли бы зацепиться.

– Прочь, – голос был мёртв, настолько пуст, что даже холоду в нём не было места. – Вам не понять, – Кай слышал этот голос внутри своей головы. Его рот открывался без его участия, и звуки эти сплетались в слова сами, как будто жили в нём всегда.

Ведь смерть – это всего лишь иная степень комфортности его существования. Ему могло быть там хорошо, за гранью.

– Нет, – раздался голос. – Я не уйду.

* * *

Многохвостое чудовище взревело хором голосов и отшатнулось от рассекающих воздух, острых как бритва когтей.

Сокол завис над телом Кая, раскинув крылья.

В ушах Кая прогремело:

– ПОГОВОРИМ, ХТОНИК?!!

…

Каргер

В столб кипящего мрака шагнул Каргер.

Самое время было удивиться. Но такие простые чувства больше не были подвластны ему. Он лишь Зрил и Внимал.

И в круге огня и тьмы стоял весь правильный, непримечательно-однообразный и до беспамятства скучный друг деда Егора, священник Каргер.

И Кай узрел его. И это был он и не он. Больше – не он.

И Кай Внял ему.

И вернулся, и перестал быть лишь цветом и именем.

Всё вокруг стало голосом Каргера, и Кай мог поручиться, что эти его слова были произнесены не обычной человеческой речью. Но он сам от чего-то её понимал.

Кружащий над ними сокол склонил голову и издал пронзительный радостный крик, щёлкнув клювом.

Хтоник, так назвал его Каргер, ответил птице жутким рёвом. Воронка вихря, преодолевая внешнее сопротивление, расширялась в диаметре, в фасадах соседних домов трескались стекла, крошилась штукатурка. Столб асфальтной крошки, дыма и огня уже поднимался выше их крыш, от разрушения спасала только необъяснимая разница в течении времени здесь и там. Словно кто-то остановил вселенский маятник часов. И выключил звук.