Чтение онлайн

К этому богохульству priora Моника присоединила уже свое ставшее печально известным святотатство: пожелала Мне распять свой язык. Откровенно говоря, за прошедшие месяцы остальные легкомысленные и легковесные сестры не позволяли Мне забыть об этом оскорблении, поскольку день, в который они не напомнили мне о нем, считался для них потерянным. И сейчас оно вновь вспыхнуло у Меня в голове, обжигая чистым пламенем изнутри.

Марчелла Фазан

Когда я вернулась в покои Рафаэлы, шумная и громкоголосая компания подруг устроила мне настоящий допрос с пристрастием насчет того, как прошла наша встреча.

— Фернандо, наверное, затаив дыхание, расспрашивал тебя о Венеции, о том, как жил там твой отец, и о том, что сделал с тобой Мингуилло.

— Об этом он и так, кажется, кое-что знает. Кстати, это заставило меня задуматься, Рафаэла. Что ты знала обо мне до того, как мы встретились? Мой брат всегда присылал мою биографию заранее. Я думала, что он сообщил монахиням только то, что меня пришлось отправить в монастырь в Новом Свете, потому что Наполеон закрывал их в Старом.

Розита с живостью ответила:

— Мы уже знали о том, что он выстрелил в тебя и сделал калекой. Что он упрятал тебя в сумасшедший дом. И что там отказались держать тебя, поскольку ты не была помешанной, поэтому он прислал тебя сюда в надежде, что ты умрешь в пути. Но о твоем Санто мы не знали ничего, пока ты не рассказала нам сама.

— Но откуда…

— Пришло письмо. Анонимное, неграмотное и адресованное priora. Написано по-итальянски, но с грубыми ошибками.

Рафаэла напомнила мне:

— Розита знает итальянский из-за Россини.

Розита продолжила рассказ.

— Я ждала в oficina, чтобы сыграть на фортепиано. Priora задерживалась. Письмо лежало прямо передо мной. И куда я должна была девать свои глаза? Ты не догадываешься, кто мог написать его?

Я догадывалась.

— Отправитель — он не подумал о том, чтобы указать свой адрес или имя, чтобы priora могла ответить ему. Похоже, он очень милый и добрый человек, и еще он любит тебя как родную дочь. Но он был очень расстроен и излагал свои мысли весьма сумбурно. Или боялся, что его личность будет раскрыта?

— У него были на то причины.

— Но теперь Фернандо может написать ему!

Мне показалось, будто кто-то подвел меня к тоннелю, который пронизывал Землю насквозь и выходил на другом ее конце, там, где лежала сверкающая Венеция.

Я принесла отпечатки своих ног Фернандо, как он и просил. Priora позволила мне передать листы бумаги через решетку. Нарушая обычный регламент, она также разрешила моему брату вернуться два дня спустя. Из-за решетки он показал мне пару башмачков. У того, который будет держать мою деформированную стопу, как пояснил он, была приподнята пятка, чего было нельзя заметить снаружи благодаря искусной работе сапожника. А второй башмачок предназначался для моей увечной ноги.

— Я надеюсь, они помогут тебе ходить, — сказал Фернандо. — Поноси их несколько дней, а потом верни мне на доработку, если таковая понадобится. Обычно для каждой пары требуется несколько примерок.

Priora кивнула, и Фернандо по одному передал башмаки через torneras. [164] Вернувшись к себе в комнату, я обнаружила внутри них листы бумаги. Фернандо писал: «Очень надеюсь, что башмаки придутся тебе впору, дорогая сестра, но будет лучше, если они подойдут тебе не сразу. Потому что тогда ты сможешь вернуть их мне. Я же, в свою очередь, надеюсь найти внутри что-либо интересное…»

Я натянула башмаки и сделала первый шаг. Фернандо оказался настоящим гением! Моя хромота исчезла совершенно! Я пробежала через комнату и вышвырнула костыль во двор. Из кухни вышла Жозефа, вопросительно глядя на меня, но, когда я прочла ей письмо, она щелкнула пальцами от радости. Она побежала за костылем и принесла его мне.

— Теперь вы должны старательно изображать хромоту.

Три дня спустя я вновь оказалась в locutorio, зажав костыль под мышкой. Покачав головой, я вернула башмаки Фернандо в тусклом свете, падающем сквозь алебастровое окно. [165]

— Я хочу, чтобы ты заглянул внутрь, братец, — с деланной грустью произнесла я. — Там есть какой-то выступ, он больно впивается мне в свод подошвы. Я могу попросить тебя как-то сточить его?

Мои письма и рисунки, на которых я с любовью изобразила его самого и его мать, громко зашелестели, когда Фернандо с улыбкой взял башмак в руки.

— Передавай мою любовь своей маме, — негромко сказала я.

Джанни дель Бокколе

А потом я кое-что услышал. Мне пришло письмо — вы не поверите! — от сводного брата из Арекипы!

Он сам написал мне, этот мальчик Фернандо. Спаси нас Господь, но почерк у него был в точности такой же, как у его отца. Письмо его было добрым и ласковым. Его итальянский оказался очень хорош, и еще в нем было много словечек и оборотов речи, которые употреблял мой старый хозяин, мастер Фернандо Фазан.

«Я еще не встречался с вами, дорогой Джанни, но я уже чувствую, что вы — один из нас», — вот что написал этот новый Фернандо Фазан.

Должно быть, мой старый хозяин научил своего перуанского сына нашему языку. И уделил ему намного больше времени, чем когда-либо уделял Мингуилло. Я благословил здравый смысл моего старого хозяина. Он знал, что его венецианский сын окажется паршивой овцой в семье. И еще он знал, что должен вложить душу в своего хорошего сына в Перу.

Но я опять отбежал в сторону. Причина, по которой я получил весточку от молодого Фернандо, заключалась в том, что он видел Марчеллу и разговаривал с ней! И она с добротой и любовью отзывалась обо мне! Мое письмо priora было доставлено в целости и сохранности, и его прочли, и все узнали о нем, даже Марчелла. А сама priora сохранила его и даже дала прочитать Фернандо!

Марчелла попросила Фернандо написать мне, чтобы рассказать мне и Анне, что у нее все хорошо. Что монастырь Святой Каталины вовсе не был зловещим местом, что у нее там есть подруги и что она находится под защитой славной priora.

Фернандо писал: «Вы должны поверить, что Святая Каталина нисколько не похожа на венецианские монастыри. Марчелла не испытывает жестокого обращения со стороны сестер и суровых наказаний здесь тоже не практикуют. Здешние монахини — сама доброта, за исключением только одной сумасшедшей, так что с моей сестрой обращаются хорошо, и ей даже позволили развивать свой талант к рисованию. Она дружилась с одной девушкой по имени Рафаэла, с которой они вместе пишут картины. Рафаэла заботится о ней как о родной сестре. Что еще я могу сказать вам о Марчелле? Я понимаю, что вам очень хочется узнать о ней побольше. Ее физическое состояние остается хорошим. Она передает привет свои друзьям в Венеции, Джанни и Анне, и доктору Санто, и художнице Сесилии Корнаро».