Чтение онлайн

Просто забери это у меня, просто забери и ступай прочь, живи рядом с этими домашними псами, живи, волк, делай вид, что ты похож на них, но на самом-то деле… — Король рассмеялся. — Ты хитрее их всех. Забирай. — Он протянул руку, но Моррел отрицательно покачал головой. Достал пергамент, написал: «Только после смерти».

— Да! — воскликнул Король. — Да, да, да, да!.. Как же я сразу не догадался? Так и должно быть — «после смерти». Да. Я напишу об этом в завещании. «А учителю моего сына, высокому господину Моррелу, — перстень, что ношу на левой руке, на безымянном пальце». Да.

«Нет необходимости. Он все равно вернется ко мне — так или иначе».

Король посмотрел безумными глазами на пергамент, потом на Моррела — и расхохотался, словно услышал удачную шутку.

Моррел поклонился ему и вышел прочь, не оглядываясь. Оглядываться было не на что.

* * *

Король умер ночью, когда неожиданно началась пыльная буря, одна из многих, посещавших страну последние несколько лет. Все было похоже на грозу — только без дождя. Серые тугие вихри пыли скручивались между каменными стенами и устремлялись в небо, попутно забивая песок во все щели, в глаза случайным прохожим, в шерсть бездомных собак. В замке было пустынно, по залам и коридорам бродило эхо, то и дело натыкаясь на растерянных придворных. Высокие господа, собравшиеся со всей страны по приказу правителя, скучали, тискали в углах служанок и отрешенно накачивались вином из погребов замка. Им было не менее страшно, чем остальным. Хотя принц Эллильсар и казался человеком, способным спасти страну, сомнения оставались у всех. А то, что старый Король умирал, — в этом высокие господа достигли необычайного, просто-таки неприличного единодушия, никогда им прежде не свойственного.

Король умер. Готарк Насу-Эльгад, остававшийся с ним до последнего, мало что понял из сумбурной, прерывистой речи больного. Что-то о судьбе и проклятии, о каком-то завещании и глазе, который «смотрит, смотрит, СМОТРИТ!..» Готарку Насу-Эльгаду было страшно. Он твердо решил, что Король каким-то образом подпал под власть могучих сил зла.

Священник, отпускавший грехи, вышел от правителя побелевшим, как первый снег. Он сунул молитвенник в руки служки и ушел к высоким господам — напиваться.

Глава Матери-Очистительницы возблагодарил Распятого Господа нашего, что не стал отпускать грехи лично. Ему вполне хватило туманных полубредовых речей Короля… Потом правитель скривился, усмехаясь одним только уголком рта, просипел: «Кончено!» — и замолчал навсегда. Готарк Насу-Эльгад с содроганием опустил покойнику веки — с первого раза не получилось, пальцы вспотели и соскальзывали, он раздраженно нажал посильнее и буквально стянул остывающую кожу вниз. Вышел в коридор, пытаясь унять дрожь, прошелся туда-сюда, потом вроде бы почувствовал себя лучше, позвал прислугу и всех, кого следовало.

Принц не выглядел удрученным. Скорее излишне собранным, серьезным. Он отдавал правильные приказы и вел себя как подобает, но настоящей скорби не испытывал. Впрочем, ее не испытывал никто — за последние несколько лет Король изменился отнюдь не в лучшую сторону.

Последующие дни растаяли в суматохе дел, сопутствующих похоронам и коронации. Сначала одно, потом — с двухсуточным перерывом — другое. Фактически же Эллильсар уже правил страной и, к удивлению и облегчению многих, правил мудро. Ему удалось кое-как разобраться с нахлынувшими делами, он даже нашел свободное время, чтобы поговорить с Моррелом.

Прежде чем войти, немой учитель постучался. Принц самолично открыл дверь и впустил в кабинет этого высокого поседевшего человека, который, казалось, совсем не изменился с тех пор, как впервые появился у стен Зенхарда.

— Кем бы ты хотел видеть себя в будущем? — спросил Эллильсар, присаживаясь на край стола, заваленного свитками. — Говори, для тебя нет ничего невозможного. Я обязан тебе многим.

«Все, что я пожелаю?» — уточнил Моррел.

— Да, — спокойно подтвердил Эллильсар. — Все, что пожелаешь.

«Я должен подумать».

— Хорошо. Но…

«Что-то не так?»

— Просто я хотел спросить… — Эллильсар помолчал. — Нет, ничего. Когда ты решишь?

«После коронации». — И Моррел вышел, тихонько притворив за собой дверь. Он начал бояться, что и в этот раз ничего не получится. Как всегда.

* * *

Коронация проходила в старом соборе, все было торжественно и строго, народ ликовал, насколько он был в состоянии ликовать в такие нелегкие времена, высокие господа держались настороженно, но благосклонно. Готарк Насу-Эльгад смотрел на окружающее задумчиво и отстраненно, его разум был занят совсем другими делами, далекими от происходящего.

Когда все закончилось, процессия отправилась в замок.

Моррел не был в соборе, он ждал у ворот, одетый по-дорож-ному. Тальриб держал в поводу коня, на сей раз — одного.

* * *

Глава Матери-Очистительнйцы удивленно вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то рука. Он оглянулся и снова вздрогнул, узнавая перстень на безымянном пальце. С почти суеверным страхом он поднял взгляд к лицу подошедшего. Нет, это был не воскресший Король — всего лишь немой учитель.

Моррел протянул ему пергамент.

«Где Эллильсар?»

— Да, странно как-то все получилось, — растерянно произнес Готарк Насу-Эльгад. — Мальчик сказал, что у него дела в Зенхарде, мол, нужно подумать, отсалютовал нам мечом — тем, что вы ему подарили на совершеннолетие, — и умчался, взяв с собой только двух солдат. А меня оставил наместником. Безумие, сплошное безумие, и я, кажется, тоже схожу с ума. Откуда у вас этот перстень? Что вообще происходит?

Но Моррел уже был в седле, он дал коню шпор и вылетел раненой птицей в проем закрывающихся ворот. Копыта прогремели по подъемному мосту и крупной галькой рассыпали удаляющийся звук.

Готарк Насу-Эльгад посмотрел на сомкнувшиеся створки, на то место, где только что стоял Тальриб; сокрушенно покачал головой.

Смуглокожий тем временем не торопясь сходил к конюшням и вывел еще одного коня. Направился к воротам и через открытую по его просьбе гонцовую калитку уехал прочь, в наползающий сумрак вялой осенней ночи.

«Старею, — отстраненно подумал Готарк Насу-Эльгад. — А такому старому человеку, как я, слишком поздно менять взгляды на мироустройство. Слишком поздно…»

Близилась ночь. Многоглазый Тха-Гаят не решался раскрыть свои глаза — ему, наверное, тоже было страшно.

Эпилог

На самой верхушке башни Зенхарда дул сварливый осенний ветер, сбивая в клочья длинные рыжие волосы человека, застывшего здесь, у парапета, с древним мечом в руках.

Светало. Опаленное солнце выбиралось из-за горизонта, ненавидяще обжигая землю смертоносными лучами. Тха-Гаят закрыл свои глаза, чтобы не видеть неотвратимого. Человек у парапета этого сделать не мог.