Чтение онлайн

В наши дни религии стали чем-то вроде университета или приходской школы, в которой людей учат, как правильно жить. Их родоначальники — Иисус, Шакьямуни, Мики Накаяма и прочие, все, кого называют вероучителями, получили в свое время откровение Великой Природы, они были избраны, чтобы передать людям весть о любви к ним Бога и наставить их на истинный путь. Они ни в коем случае не создавали объектов для поклонения. Как только вероучитель уходил из мира, все наиболее влиятельные верующие объединялись в организацию, которая и закладывала фундамент той или иной религии. Как только религия оформлялась организационно, центр тяжести переносился на поддержку и развитие самой организационной структуры, не имевшей никакого отношения к вере. Люди, возглавившие религиозную организацию, вне зависимости оттого, была ли в их сердцах вера или нет, руководили верующими в качестве представителей Бога, причем более всего их заботило расширение и развитие самой организации, в результате на первый план выходили их эгоистические интересы и стремление к власти, и они начинали вести себя совершенно бесстыдно. Желая покрасоваться своей властью и своей религией, они создали идолы, ставшие объектом религиозного поклонения, для этих идолов один за другим воздвигались соперничающие друг с другом в пышности кумирни, церкви, храмы. В наши дни во всех уголках мира существуют и сохраняют свое влияние роскошные здания, статуи и прочие идолы, ставшие символами той или иной религии — некоторые появились почти сразу же после ее возникновения, другие — спустя века, все они убедительно свидетельствуют о том, что религии по-прежнему процветают. Но очень часто во главе различных конфессий стоят безнравственные люди, которые равнодушны к указаниям великого Бога и стремятся только к власти и к удовлетворению собственных желаний. Таким образом, вероучения, кичащиеся своими помпезными постройками и своими идолами, не имеют ничего общего с истинной верой, как я уже говорила ранее, они превратились в нечто вроде учебных заведений, где людей обучают тому, как они должны жить. Но даже в самых престижных тебя мало чему научат, уровень в большинстве заведений примерно как в приходской школе… Нетрудно представить, как страдает, глядя на это, Бог-Родитель. Но среди обучающихся в этих заведениях верующих есть истинные дети Бога, чьи сердца открыты Ему, которые стремятся к Богу всеми силами души. И из любви и сострадания к этим чадам своим Бог-Родитель, хотя и исполнились сроки, все не начинает Великую Уборку религий, все откладывает ее…

Так что я и без объяснений Жака знал, сколь важна проблема религий. Но тогда для чего он мне все это сказал? Я погрузился в размышления, но вдруг, подскочив, воскликнул про себя:

«Понял! Он пытался подтолкнуть меня к мысли о том, что я еще не обладаю той душевной простотой, тем смирением, о которых неоднократно говорил мне Бог-Родитель! И именно поэтому не всегда покорно выполняю указания Бога, оправдывая себя то собственным безбожием, то позитивизмом…»

Осознав это, я уселся за стол и положил перед собой бумагу. Спустя некоторое время пришла дочь и сказала, что пожаловала госпожа Родительница. Но я еще не был душевно готов к встрече с ней…

Когда я наконец спустился, госпожа Родительница уже беседовала в гостиной с обеими моими дочерьми. Я тихонько сел позади. Госпожа Родительница говорила, обращаясь к моей младшей дочери, Рэйко. Возможно, потому, что до сих пор ей не случалось разговаривать с Рэйко, ее голос звучал ласковее и теплее обыкновенного, он был полон всепоглощающей любви…

Кажется, она говорила ей о долге жены, о том, что этот долг повелевает ей непременно ехать вместе с мужем, в какое бы неблагоприятное по климатическим условиям место его ни послали, что она должна быть опорой для мужа и во всем помогать ему… Потом она сказала, что назначение ее мужа в Судан — замысел Бога-Родителя, что Он будет ограждать их от всех несчастий, поэтому оснований для беспокойства нет, они могут отправляться к месту назначения без всякой опаски, что сама она, госпожа Родительница, постоянно будет стоять у них за спиной, защищая их и помогая им…

Я слушал госпожу Родительницу, как завороженный, растроганный силой любви, звучащей в ее словах, и вдруг она позвала меня:

— Кодзиро, подойди ближе!

Я приблизился.

— Бог доволен тобой, за эти два года ты усвоил столько, сколько другой человек не усвоил бы за десять, а то и за двадцать лет… В результате тебе понемногу стало открываться, что такое Истинный мир. Но это лишь начало, ты все еще только стоишь у врат. Об Истинном мире не расскажешь ни за пять, ни за десять дней, настолько он сложен и огромен. Умом человеческим не охватить. Я буду рассказывать о нем понемногу, по мере необходимости, тебе не стоит проявлять нетерпение и пытаться понять все сразу…

Услышав это, я вспомнил, как расспрашивал Жака об Истинном мире, и удивился про себя: неужели госпожа Родительница уже успела об этом проведать? Она между тем заговорила о другом:

— Вы, люди, в последнее время стали на диво неприветливы. Встав утром, угрюмо занимаетесь каждый своим делом, наскоро запихнув в себя завтрак, принимаетесь за работу. Ни одного ласкового слова от вас не услышишь… А ведь — и я не раз об этом говорила — Бог подарил язык только людям, Своим возлюбленным чадам, дабы говорили они друг другу о любви и познали счастье… Досадно, что вы не используете Его дара, забываете о нем… И это в первую очередь касается японцев. Я что-то не замечала, чтобы муж с женой или родители с детьми говорили о любви… Знаю, знаю, вы считаете — зачем говорить об этом, когда и без того все понятно? Чаще всего рот открывают только для того, чтобы пожаловаться или чтобы высказать друг другу свое недовольство: все, что скопилось в душе, разом выплескивается наружу, человек уже не в силах остановиться, он совершенно не думает о чувствах собеседника и больно ранит его душу… В последнее время только и видишь вокруг сплошные несчастья — разводы, разрыв отношений между родителями и детьми… Чаще всего даже оснований-то никаких серьезных нет, так, пустяки — просто люди забыли, как пользоваться языком. Да, это очень огорчает Бога…

Ты вот в молодости жил на Западе, во Франции. И видел, как бережно там относятся к языку люди, как умело им пользуются… Я уже не говорю о взаимном дружелюбии, помнишь, какие задушевные беседы велись за столом? А когда хозяйка приглашала к обеду гостей? Она, конечно же, заботилась об угощении, но не только о нем, она заранее старательно обдумывала, что бы такое рассказать, как развеселить гостей, какую тему поднять, чтобы вовлечь всех в разговор… Помнишь, как ты мучился в первое время, когда тебя куда-нибудь приглашали? Не знал, о чем и как говорить… А ведь если человек ест молча, значит, ему не нравится угощение, такого больше и не пригласят в дом. Кроме того, тебе часто приходилось быть свидетелем жарких споров между друзьями, супругами, родителями с детьми. Помнишь, как ты боялся, что перепалка между друзьями закончится их окончательным разрывом? Но получалось иначе: спор лишь открывал в собеседниках новые достоинства, спорящие в какой-то момент разражались смехом и их дружба становилась еще крепче. Ты неоднократно бывал тому свидетелем. То же самое в отношениях между супругами и в отношениях между родителями и детьми… Право же, жители той страны полностью оправдали ожидания Бога, которые Он возлагал на людей, наделяя их даром речи. Он ими доволен. Как знать, не потому ли этой стране удалось создать такую замечательную культуру? Что скажешь?

— В Японии считается, что молчание — золото и говорить во время еды — неприлично. Везде свои обычаи. Это совершенно новая проблема, — невольно вставил я.

— Ну, теперь мир стал так тесен, что люди могут жить все вместе, ощущая себя детьми Бога. Какая разница, в какой стране ты живешь, от дурных обычаев надобно избавляться всем. Японцы хранят верность правилу «молчание — золото» и поэтому придают большое значение обходным путям. Возьми, к примеру, те случаи, когда крупные бизнесмены заключают соглашения о совместной работе с иностранцами… Иностранцы обо всем говорят открыто, а японцы свои истинные намерения держат при себе, стараясь быть предельно лаконичными… Это приводит к недоразумениям, возникают разные неприятные инциденты… Да ты, наверное, и сам знаешь… Молчание — золото? Да нет, это тяжкое бремя, тяжелее железного лома… Послушай-ка, Кодзиро, я так долго говорила об этом потому, что у меня к тебе просьба… Прошу тебя, если рядом с тобой окажутся люди, которые молчат, будто язык проглотили, старайся сам заговаривать с ними. Они ведь, может быть, молчат потому, что считают тебя глухим и не решаются обратиться к тебе, даже когда им хочется, а ежели ты заговоришь с ними сам, будут только рады: «А, значит, сэнсэй вовсе и не так уж плохо слышит». В результате ты сможешь поделиться с ними опытом своей долгой жизни, и это им будет на пользу. Когда видишь человека, настолько поглощенного собственными неприятностями, что у него окаменело сердце, не молчи сам как каменный, пытайся его разговорить, не жалей ради этого ласковых слов. Тогда этот человек постепенно забудет о своих неприятностях и сам станет стремиться к общению с тобой…

Я невольно опустил голову.

С того дня, как семья дочери со всем своим многочисленным скарбом свалилась мне на голову, зять, замкнувшись в себе, не произносил ни слова, он словно вдруг окаменел, и общаться с ним было очень трудно, в результате я и сам невольно окаменел и не мог заставить себя заговорить с ним. Я, конечно, догадывался, что он чувствует себя потерянным, нервничает из-за своего нового назначения, но не мог снять с его души это бремя, не мог никак его утешить — и только молча страдал, сокрушаясь о собственном бессилии.

Не в силах смотреть на это, госпожа Родительница нарочно пришла ко мне, со свойственным ей тактом долго говорила о разных посторонних вещах, стараясь незаметно подвести меня к этой важной мысли: я должен стремиться к душевной простоте.

Но ведь и Великий Бог-Родитель совсем недавно присылал сюда Жака, чтобы дать мне точно такой же совет! При этой мысли я устыдился, ощущая себя нерадивым учеником, недостойным такого внимания.

Около месяца тому назад Бог-Родитель, стараясь поднять мой дух, похвалил меня, сказав, что мне удалось всего за два года пройти то, на что обычно человеку требуется десять, а то и двадцать лет, а я, как это ни печально, до сих пор не могу достичь душевной простоты и смирения. И я твердо решил, что отныне стану покорно следовать всем указаниям Бога-Родителя…

На следующий же день я пожелал зятю доброго утра. Он, ничего не ответив, скрылся в туалетной комнате. Еще раньше, когда я спустился из своей спальни — она же кабинет — в расположенную на нижнем этаже туалетную комнату, то увидел, что дочь, как всегда, уже хлопочет в смежной со столовой кухне.

— С раннего утра на ногах… Пожалела бы себя, — обратился я к ней.

Дочь повернулась ко мне и что-то тихо ответила, но я не расслышал из-за своей тугоухости. Тем не менее на душе у меня стало легче, и я прошел в туалетную комнату. Когда я закончил умываться, до завтрака еще оставалось время, поэтому я уселся в плетеное кресло, стоявшее в том углу столовой, из которого открывался вид на сад, и развернул утренний выпуск газеты. Вскоре появился зять, и мы сели завтракать. К тому времени из студии пришла Фумико и стала помогать сестре на кухне, внучка тоже спустилась со второго этажа и села за стол.

Зять сидит обычно рядом со мной, напротив него Рэйко, справа от нее внучка, а с торца стола слева от меня — Фумико. Такой порядок установился как-то сам собой. Когда мы жили вдвоем с Фумико, то на французский манер ограничивались самым легким завтраком: кофе с молоком, хлеб с сыром или джемом, иногда овощи или фрукты, но после приезда младшей дочери с семейством на завтрак стали подавать еще и какое-нибудь вкусное европейское блюдо из мяса или яиц.

За завтраком зять всегда читает «Японскую экономическую газету». Иногда он обменивается несколькими фразами с сидящей напротив женой — наверное, обсуждает с ней свои планы на день, но поскольку он говорит очень тихо, я обычно ничего не слышу и участвовать в разговоре не могу. Обычно я обращаюсь с ничего не значащими словами к сидящей напротив меня пятнадцатилетней внучке, и она охотно отвечает мне, отчего я испытываю некоторое облегчение.