Чтение онлайн

Я ее не ждал и растерялся, Родительница же, пройдя в комнату, сразу заговорила:

— Послушай, что я тебе скажу. Я все вспоминаю, сколько человеческих жизней унесла эта ужасная война, сколько человек погибло под обжигающим дождем… Как раз в этом месяце, августе, много произошло такого, что невозможно предать забвению. Бог-Родитель и впрямь полон решимости помочь детям Своим, мысль о том, какие муки мученические испытывали они в том страшном пекле, причиняет Ему невыносимые страдания. И почему люди таковы? Почему, распаленные алчностью, они так стремятся к войнам? Этим они сокрушают сердце Бога-Родителя. В те знойные августовские дни Он содрогался от жалости, глядя, как Его возлюбленные чада гибнут под огненной пылью, как страшный жар опаляет их тела, но, как Он ни старался, помочь им было невозможно, и сердце Его обливалось кровью. Он делал все, чтобы спасти хотя бы на одного человека больше, чтобы продлить жизнь детям своим, но увы…

Она в мельчайших деталях рассказала о тех трагических днях, когда на Хиросиму и Нагасаки были сброшены атомные бомбы. Я слушал ее, пав ниц, а она все говорила и говорила. О том, сколько там было маленьких славных невинных детей, которые, сгорая заживо, до последнего просили: «Воды, воды, пить…» Но даже если вода находилась, они уже не могли ее проглотить. Затем задыхающимся голосом она сказала:

— Такое не должно повториться. Мы не должны допустить новой войны, — и ее слова вонзились мне прямо в сердце.

Тут Родительница вдруг поднялась на ноги и со словами:

— Давай-ка поболтаем здесь о том о сем, — вышла на веранду и села, повернувшись лицом к саду.

Я последовал за ней. Показав пальцем на деревья в саду, она сказала:

— Видишь, как они нежатся на солнышке и вид у них такой довольный… Смотри-ка, в каком добром здравии пребывают все эти деревья — и клен, и лиственница, и береза, и дикая шелковица, — они живут в согласии, помогая друг другу. Все они благодарны Богу-Родителю за то, что им дарована жизнь, они воспринимают ее как благодать небес. Взгляни, как прекрасны эти цветы — лилии, цветущие под кленом, цветы скабиозы вон там, напротив, красненькие цветочки горицвета в зарослях низкорослого бамбука, мелкие безымянные цветочки у самого дома… Их никто не сажал, они возникли сами собой, они в полной мере реализуют возможности, данные им природой, и благодарны ей. Посмотришь на них — и душа радуется. Они являют нам истину природы, великого естества, услаждая взор Бога-Родителя. Бог-Родитель желает, чтобы и люди прекратили воевать друг с другом, чтобы возлюбили друг друга, чтобы сердца их исполнились милосердия. Им все будет по плечу, если полюбят друг друга. Они смогут все, доверяя и помогая друг другу, и не смогут ничего, ненавидя друг друга…

Затем, опершись рукой о столб веранды и глядя в небо, она сказала:

— Ты стыдишься этого дома, дескать, мал он и беден, но вот уже пятьдесят с лишним лет он стоит здесь, крепкий и надежный. И все это потому, что его не коснулся огонь войны. Он помнит все, что с тобой случилось за эти пятьдесят лет, негоже его стыдится. Помнишь, в год так называемого японо-китайского конфликта ты прервал лечение и целый месяц провел в Китае, ездил и на север и на юг, осматривал места военных действий, навещал солдат, а когда вернулся на родину, то в этом самом доме обратился к председателю палаты представителей с просьбой? Помнишь, о чем ты его просил? Чтобы он всеми силами постарался добиться конца этой страшной войны, которая сводит людей с ума… Это тоже было в августе. Этот дом помнит, как председатель палаты рассказал тебе об атомной бомбе, сброшенной на Хиросиму, — ему сообщил об этом секретарь какой-то важной особы. Впрочем, даже сильным мира сего не было известно, что это атомная бомба, им сообщили только, что после ослепительной вспышки света раздался ужасный взрыв, в результате которого заживо сгорело около ста тысяч хиросимцев… И тогда ты сказал тестю, что политики должны были пойти на все, чтобы прекратить войну, даже если для этого надо было капитулировать на день раньше. Все это ведомо Богу-Родителю. Он ведь не делит людей на врагов и своих, для Него все они возлюбленные чада. Потому-то Он и против войн, потому-то Он постоянно носится по полям сражений, стараясь уменьшить число убитых хоть на одного человека… Вот и сейчас Он утруждает Себя, делая все возможное, чтобы на так называемом Среднем Востоке не вспыхнул пожар войны. Я была там, помогала Ему — вот уж где настоящий ад на земле! Он тщится спасти жизнь возлюбленным чадам Своим и нынче, во время ирано-иракского конфликта, я тоже помогаю Ему, я только что вернулась оттуда, твердя: «И раны, саднящие раны Ирака, Ирана, зачем эти раны, зачем», и сразу поспешила к тебе… Хотелось бы, чтобы ты и об этом написал… Пойми, войны недопустимы. Подумай о глубокой любви и милосердии Бога-Родителя… И люди и страны должны искренне любить друг друга, помогать друг другу, делать так, чтобы жить в этом мире становилось лучше. Сколько ни говори о мире, сам по себе он не настанет. Мы должны отказаться от оружия и жить как братья, помогая друг другу, общими усилиями построить прочный мир, который не рухнет в угоду чьим-то эгоистическим желаниям и жажде власти… Так ему и скажи, говорил Он. Понимаешь? Ты должен собраться с силами и работать не покладая рук, чтобы как можно быстрее донести до людей Его мысли…

В тот же день живосущая Родительница удалилась. Она совершила столь долгий и трудный путь только ради того, чтобы убедить меня в том, сколь важна моя миссия… Окрыленный этой мыслью, я решил ускорить работу над второй книгой…

Через несколько дней к вечеру меня навестил все тот же Каваиси, на этот раз с сыном и невесткой.

Я только что завершил поздний обед и отдыхал, лежа в саду в шезлонге. Погода стояла прекрасная, не было ни дождей, ни туманов, дочь с раннего утра вынесла из дома столик и стул и, устроившись в одном из самых живописных уголков сада, перепечатывала на машинке накопившиеся записи бесед с живосущей Родительницей. Увидев гостей, она решила, что лучше принять их в саду, а не в тесном кабинете, отнесла пишущую машинку на веранду и провела их в сад к своему столику. Я тоже поспешил туда.

Сын Каваиси представился, сообщив, что его, как и отца, зовут Макото, а жену — Юрико, он производил очень приятное впечатление, в чертах его лица и в манерах ощущалась удивительная чистота и мягкость. Улыбаясь, я сказал стоящему рядом отцу:

— Ну и скрытный же ты человек — до сих пор прятать от меня такого замечательного сына!

— Простите, но ведь я и сам до вчерашнего вечера не подозревал, какой у меня сын, — смущенно улыбнулся Каваиси. — Это было для меня настоящим открытием, поэтому я и позволил себе привести его к вам.

— Сэнсэй, не ругайте отца. Открытие сделал не он, а я — вчера вечером, к величайшей своей радости, я узнал, каков на самом деле мой отец, — широко улыбнулся Каваиси-младший. — И этому мы обязаны вам, сэнсэй. Большое вам спасибо. — И он низко поклонился мне.

— Прошу прощения, сорвалось с языка… Рад, что и я пригодился… Думаю, в такой день лучше оставаться в саду. Садитесь, рассказывайте, что в мире новенького, просветите меня, старика.

Усадив гостей, я уже серьезно спросил сидящего напротив меня Каваиси-младшего:

— Значит, ты прочел «Улыбку Бога»? Ну и что ты об этом думаешь?

— Когда я учился в третьем классе, мама рекомендовала мне прочесть ваши книги, и с тех пор я ваш преданный поклонник. До прошлого года я всегда делился своими впечатлениями с мамой… — Тут он перевел взгляд на отца и продолжил: — Знаете, когда нас с Юрико познакомили, она призналась, что является вашей горячей поклонницей, мы разговорились о ваших книгах, а пока говорили, я понял, что другой спутницы жизни мне не нужно… Мама тоже была очень рада и приняла ее как родную дочь… С тех пор мы втроем обсуждали каждую вашу новую книгу, и это было такое счастье… А в последней меня просто потрясло то место, где герой разговаривает с деревьями. Я потом столько всего передумал…

— Тебе должно было показаться, что я просто выжил из ума от старости… Когда я писал, я заранее был к этому готов.

— Вовсе нет. Лейтмотив всех ваших произведений — любовь. Вот и эти деревья, ведь вы столько лет заботливо растили их, правда? Вы питали их своей любовью… Даже не имеющие души деревья заговорят, если в течение долгих лет дарить им свою любовь… Вы открыли мне эту истину, я даже прослезился, когда понял это… Знаете, в нашем доме придерживались старинных правил, отец никогда не показывал своих чувств семье и даже со мной никогда не заговаривал, точь-в-точь как старая сосна из вашего сада. Мама всегда говорила, что отец — замечательный человек, на нем держится весь дом и, конечно же, он любит и меня, и всю семью…. И в какой-то момент — кажется, я тогда уже учился в лицее — я решил для себя, что отец — что-то вроде живого Будды, и стал почитать его издалека, не решаясь приблизиться. И при этом чувствовал себя таким одиноким! И когда я прочел этот эпизод с деревьями, мне показалось, что меня, как в дзен, ударили палкой по голове [54] … Около двадцати лет я был вашим верным поклонником и не усвоил главного — любви, которая лежит в основе всех ваших книг! Мне стало обидно за свою глупость и нечуткость. В самом деле, если я настоящий читатель сэнсэя, подумал я со слезами раскаяния, я должен был последовать его примеру и обратиться к старой сосне нашего дома — к нашему живому Будде — со словами любви… Ведь и он, должно быть, чувствует себя одиноким… А через несколько дней поздно вечером меня вдруг позвали к телефону, сказали, что это отец. Я не знал, что и думать… Ведь до сих пор он никогда мне не звонил. Дальше — больше: отец стал говорить со мной совсем как обычный человек, это было так неожиданно, что я разрыдался от радости. В тот вечер мы с женой долго разговаривали об отце. Потом мне наконец удалось взять отпуск, вчера мы приехали сюда, чтобы с родителями жены отпраздновать рождение новых отца и сына… И все это благодаря вашей книге. Спасибо вам большое, сэнсэй…

С этими словами Макото встал и низко мне поклонился. Я не мог вымолвить ни слова, а Каваиси сказал:

— Ты бы еще поблагодарил сэнсэя за то, что он в течение долгих лет общался с этим живым идолом.

Он хотел еще что-то добавить, но Макото перебил его:

— Можно, я скажу о втором своем впечатлении от вашей книги?

— Разумеется, скажи.

— Меня поразили главы, в которых вы описываете свою жизнь в высокогорном санатории. Ваша прекрасная проза захватила меня, и я всей душой поверил всему, что там написано. Главы в самом деле замечательные… Потом я сообразил, вы ведь жили в этом санатории начиная с осени 1928 года и до праздника Пасхи следующего, 1929 года, так? И один из ваших тогдашних товарищей по несчастью, гениальный астрофизик Жак, часто делился с вами своими научными размышлениями относительно космоса и земной атмосферы и с жаром говорил о том, как ему хочется совершить космическое путешествие, чтобы проверить все свои догадки. Благодаря вашему мастерству я, совершенно не задумываясь, принимал все на веру, но ведь вы сами и остальные двое только смеялись, слушая, как Жак говорит о высадке на Луну, вы считали его фантазером. В наши дни космические полеты стали реальностью и лунные экспедиции тоже, то есть, читая эту главу, я уже знал, что все догадки вашего друга подтвердились. Американский «Аполлон-11» доставил космонавтов на Луну в июле 1969 года, то есть приблизительно сорок лет спустя после того, как Жак говорил об этом… Тут я вспомнил, что года три-четыре тому назад Такаси Татибана опубликовал в журнале «Тюокорон» цикл весьма любопытных интервью «Вернувшиеся из Космоса», а позже то же самое издательство выпустило эти интервью отдельным изданием. Я купил книгу и снова прочел все интервью с большим интересом. Мне хотелось бы знать: когда вы писали свою книгу, вы использовали их в качестве справочного материала?

— Нет, я их вообще не читал. Как называется книга?

— «Вернувшиеся из Космоса». Я привезу ее отцу, чтобы он прочел. Если у вас будет время, просмотрите хотя бы то место, где говорится об атмосфере.

— «Вернувшиеся из Космоса»? Автор Такаси Татибана? С возрастом становится все труднее запоминать имена и фамилии.

— И все-таки этот Жак — истинный гений! За сорок лет он предсказал высадку на Луну и пришел к научным выводам, правильность которых подтвердилась только в наши дни, когда стали возможными космические полеты… Поэтому даже я, атеист, мог без всяких возражений воспринимать его пылкие рассуждения о Боге, о том, что Сила Великой Природы, приводящая в движение Вселенную, и есть тот самый Бог, которого проповедовал Иисус Христос. Правда, для меня вопрос о Боге является делом будущего… Сэнсэй, Жак говорил, что его отец погиб в автокатастрофе. Что его тело было погребено и покоится в земле, душа же — то есть энергия всего передуманного и содеянного им в течение жизни — в момент смерти отделилась от тела и воспарила в небеса. Небеса же — иногда мы называем их небесным сводом — просто часть космического пространства, что-то вроде зеленовато-голубого кольца вокруг Земли. Душа воспаряет к небесам и в виде сгустка энергии принимается Богом, Силой Великой Природы. Небесную лазурь, окружающую Землю, Жак называл атмосферой. Атмосфера имеется только у Земли, у других планет ее нет. Именно потому, что в атмосфере содержатся сгустки энергии (души), на Земле (и только на ней) существуют травы, деревья, живые твари, люди. И Жак хотел вылететь в космос именно для того, чтобы убедиться в существовании атмосферы… Сначала я не придал этому большого значения, посчитав просто одной из теорий, но когда прочел «Вернувшихся из Космоса», меня словно снова ударили по голове дзенской палкой, и я прозрел… Ведь многие космонавты, вернувшиеся из космоса на Землю, говорят о существовании зеленовато-голубого воздушного кольца вокруг Земли… Более того, по их словам, за его пределами начинается черный и холодный мир смерти. Причем хоть сколько-нибудь религиозно настроенные космонавты говорят о том, что, побывав в космосе, убедились: именно эта прекрасная зеленовато-голубая атмосфера и является тем раем, о котором рассказывал Иисус Христос, раем, где в объятиях великого Бога покоятся души праведников, которые желают счастья живущим на Земле и охраняют их… Это заставило меня особенно остро ощутить величие Жака. Еще я понял, что мама, которая была прекрасным человеком, тоже поднялась в эту атмосферу и Бог принял ее в свое лоно. И эта мысль принесла мне душевный покой. Когда подумаешь, что все мы после смерти сможем улететь туда, смерть уже не кажется такой Страшной… Мы не так давно говорили об этом с женой. Наверное, мама и теперь смотрит на нас оттуда и радуется, видя, что я пришел поблагодарить вас… И за это тоже большое вам спасибо.