Чтение онлайн

Когда мы прошли около километра, справа показалась скала Фудо, и мы со стороны моря поднялись на высокий берег, заросший по-летнему густой травой. Там мы втроем, как были голыми, упали навзничь, точно подкошенные, не произнося ни слова.

Через какое-то время я поднялся и, сказав, что возвращаюсь домой, начал одеваться. Они тоже решили идти по домам, но напоследок Тигр сказал:

— Никому не говорите, что мы были в «Ведьмином логове»! А то решат, что на нас пало проклятье. Не зря его называют живой могилой.

От берега в деревню вела узкая тропинка. Только пройдя через лесозащитную полосу и выйдя к великолепному двухэтажному особняку господина Мано, обращенному в сторону моря, я наконец успокоился. Я никому не рассказывал об этом зловещем приключении. Но оно много раз преследовало меня во сне. Между прочим, возле того места, где ныне расположен музей, раньше находился крематорий. Говорю крематорий, но там не было никакого сооружения, в сосновой рощице была вырыта яма метр на метр, в которую бросали валежник, опускали гроб и, как в глубокой древности, поджигали, чтобы он сгорел за ночь. Таким образом сожгли моего деда, умершего, когда я учился в первом классе средней школы.

В общем, это было довольно мрачное место. Но описанные события относятся к моему раннему детству, и вскоре тогда я напрочь обо всем позабыл. Как же я удивился, когда по прошествии восьмидесяти лет студент Токийского университета неожиданно упомянул о страшном «логове»!

В тот день, пятнадцатого марта, студент между прочим сказал:

— Когда я учился во втором классе высшей ступени, мой друг М. покончил с собой, но перед этим мы говорили с ним… Его родители — выходцы из уезда Сунто… За скалой, где установлена ваша мемориальная стела, в море есть несколько скал, образующих что-то вроде туннеля… В нем глубокая вода и сильное течение, так что умереть там проще простого и тело не выплывет… Это место называют живой могилой. М. сказал, что пойдет туда и покончит с собой. На третий день я получил из Нумадзу прощальную телеграмму, и он бесследно исчез. Видимо, погиб в туннеле.

Я хотел расспросить моего гостя об этом жутком «логове», но тут он сказал, что еще вчера, решив покончить с собой, по примеру своего друга пошел на этот берег, поэтому я решил не прерывать его и молча слушать. Рассказ был длинный и, признаться, скучноватый.

Сперва я терпеливо выслушивал все, что он говорил, но мне было жаль хорошей погоды, поэтому, не выдержав, я его оборвал:

— Когда мне было столько, сколько сейчас тебе, я два или три раза собирался совершить самоубийство, поэтому я не воспринимаю твой рассказ как пустую болтовню… Хорошо, что ты этого не сделал. Если ты совершишь самоубийство, твоя молодая немощная плоть погибнет, но жизнь твою уничтожить невозможно. Перед твоим приходом я, обращаясь к Великой Природе, благодарил ее за то, что она даровала мне жизнь и вместе с нею возможность наслаждаться этим чудесным днем.

— Жизнь дарована Великой Природой?

— Именно так. И твоя жизнь — дар Великой Природы. Ты по молодости этого не замечаешь, но задумайся. Ибо эта жизнь наставляет тебя и ведет… Великая Природа дает жизнь не только человеку, но и каждому дереву, каждой травке.

— Что? У травы, как и у людей, есть жизнь?

Он вдруг заметил у себя под ногами среди пожухлого дерна жмущийся к земле одуванчик и, удивленно вскрикнув, вскочил.

— Взгляни, как, распрямляя свои примятые листики, приподнимается цветочек… Это одуванчик.

Я встал с шезлонга и, проведя юношу к каменной лестнице у главных ворот, показал ему жалкий одуванчик, пробившийся между камней.

— Этот тоже, — сказал я, — как и тот, страдал под ногами людей, но дух его жизни силен, он первым ожил весной и, раскрыв цветок, возносит хвалу Великой Природе. Пройдет несколько теплых дней, и в этом маленьком саду гордо расцветет множество белых и желтых одуванчиков… Если уж зашел разговор о жизни, меня больше волнует этот жалкий одуванчик…

Я стал рассказывать ему о деревьях в моем саду, но внезапно он, точно разговор о жизни и одуванчике пробудил в нем воспоминания, прервал меня.

По его словам, накануне вечером, когда, задумав умереть, он вышел на морской берег в Нумадзу, из-за западного ветра море штормило, и до поздней ночи невозможно было пройти под дамбу. Поэтому он зашел в находящийся поблизости музей. Вписывая свой адрес и имя в книгу посетителей, он спросил, есть ли зал, откуда видно море. Его провели на второй этаж. Он был там один. Придвинув кресло к окну, он сел, глядя на море. И в море и на небе бушевала буря, из-за порывов ветра, ударявшего в окно, почти ничего не было видно. В голове не было ни одной мысли, и тут он вспомнил открытку со стихотворением, которую мельком видел в киоске внизу.

Казалось бы, такие простые слова, но смысл их понять нелегко. Жизнь написавшего эти стихи цветет, как одуванчик… — вновь и вновь крутилось в его голове, но вдруг в шуме бури, сотрясающей окна, раздался громовой голос:

— Глупец! Жалкий глупец, не ведающий жизни. Не жди, когда наступит ночь, немедленно бросайся в море! Не пройдет и десяти минут, как тело твое умрет. Ты думаешь, что это конец. Но когда ты пойдешь ко дну и дыхание твое прервется, твоя жизнь продолжит жить. Ты не знаешь, что такое жизнь, дарованная тебе Великой Природой. Глупый человек! Пестовать эту жизнь, чтобы она распустилась, как цветок, и принесла плод, — вот долг твоего существования!

— Но кто ты?

— Я посланник Великой Природы. Ты должен осознать, что жизнь дарована тебе Великой Природой, и жить подобающе. Глупец! Чтобы спасти тебя, Великая Природа, дохнув, подняла бурю, устроила шторм на море. Какое расточительство! Ты понял? Внемли. Твой долг — пестовать жизнь, чтобы она расцвела и принесла плод.

— Как только я это услышал, у меня сперло дыхание, задыхаясь, я обратился лицом к Великой Природе, бушующей за окном, и — все понял. «Я так и сделаю!» — сказал я, преисполнившись решимости и вняв словам посланника Великой Природы…

Не знаю, сколько прошло времени, но ко мне обратилась служительница музея:

— Вы случайно не сын господина Айта? Вот эти посетители спрашивают вас.

Она показала мне визитную карточку.

Я спустился вниз, там были близкие друзья моего отца, супруги Хираи. Они проводили несколько дней у себя на даче, расположенной неподалеку, у горячего источника Кона, и по дороге в Токио заехали в музей. Поскольку музей уже закрывался, они предложили мне возвратиться вместе с ними. У них, мол, «мерседес-бенц» с шофером, так что я не доставлю им никаких хлопот…

Такой была спасительная помощь Великой Природы, и его рассказ я выслушал с радостью. Не потому, что он заинтересовал меня сам по себе. Меня подкупало то, что этот юноша по своему характеру был так похож на меня в то время, когда я учился в старших классах школы.

Тут дочь сообщила, что приготовила нам чай в восточной части сада.

— В такой чудесный день можно обойтись без глубокомысленных рассуждений, достаточно благодарить Великую Природу за то, что она даровала нам жизнь.