Чтение онлайн

Вот несколько примеров. Из 218 примечаний к суре 2 — "Корова" 19 относятся к хронологии. В примечании 1 эта сура, в соответствии с мусульманской традицией и схемой Нельдеке-Швалли, определена как "старейшая мединская", а из примечания 6 к ней узнаем, что ее аяты 19–37, "может быть, мекканского происхождения". Дальше в примечании 55 сказано, что часть аята 79 один из исследователей (Барт) "считает вставкой". Подобные замечания сделаны и в примечаниях 66, 94, 133, 146 к другим аятам. Примечание 101 гласит, что аяты "148–152 моложе [других частей суры]…", а 103 примечание, что аят "153 не на месте…". В примечании 106 указано, что "аяты 158–162 — мекканские; может быть, [они — ] начало суры…". В примечании 147 сказано, что аят "199 не определяется хронологически", а аят 206 "может быть… мекканский" (примечание 151), то же и об аяте "211, может быть, другого времени…" (примечание 157), а в аяте 262 слово "великий" арабским шрифтом — "кабир, судя по смыслу, [это — ] поздняя вставка…" (примечание 162), аяты "285 и 286 могут быть и мекканскими и мединскими…" (примечание 215).

Примечания к суре 3 — "Семейство Имрана", также считающейся мединской, начинаются с фразы: "Когда [прочтена] первая часть, ст. 1-86, неизвестно; после сражения при Бадре". Есть тут и такие комментарии, как к 66-му аяту: "вставка, нарушающая связь" (примечание 45); к 100-му аяту: "добавление Усмана" (примечание 63; имеется в виду третий халиф Осман); к 125-130-му аятам: "ст. 125–130 неизвестного происхождения…" (примечание 73); к аяту 132: "…цитата Абу Бакра (первого халифа. — Л.К.) после смерти Мухаммада" (примечание 78) и т. д.

Та же примерно картина и в примечаниях к "мекканским сурам". Вот сура 96 — "Сгусток": "По мусульманской традиции… первая [сура] (переданная в ночь предопределения — лайлат аль-кадр. — Л.К.)… Большинство ученых [полагают так же], некоторые колеблются между нею и С. 74… Andrae (шведский востоковед. — Л.К.)… считает, что [эта] сура более поздняя и представляет единое произведение…" (примечания 1–2). И дальше в примечании 12: "Ст. 15–18 [добавлены] несколько позже…" и т. д. и т. п.

Конечно, при оценке перевода дело не сводится к примечаниям о хронологии тех или других частей переводимого произведения. И нельзя не отметить, что в переводе академика Крачковского немало нового, что приближает читателя к правильному пониманию этого памятника как наиболее раннего свидетельства эпохи возникновения и развития ислама. Уже основная формула ислама, начинающая суры Корана, передана в переводе Крачковского словами "Во имя Аллаха…", а не "Во имя бога…", как ее теперь обычно воспринимают. Принципиальность такого перевода особо оговорена переводчиком [86] . И это понятно. Культ Аллаха как бога ислама в период составления Корана еще только выделился из числа богов древних арабов. Поэтому и проповедники раннего ислама, в том числе те из них, кто работал над составлением и редактированием Корана, были прежде всего заинтересованы не в проповеди абстрактного бога, а в утверждении уже известного арабам Аллаха как единого бога, новое представление о котором должно было устранить культы всех старых богов и богинь.

Безусловным, достоинством перевода И.Ю. Крачковского является сохранение в нем той формы произношений собственных имен, какие были приняты у арабов, а не их иудейских или христианских соответствий (Джибриль вместо Гавриил, Нух вместо Ной, Йусуф вместо Иосиф, Ибрахим вместо Авраам, Марйам вместо Мария и т. д.). В этом отношении И.Ю. Крачковский, продолжая лучшие русские академические традиции, намного поднялся над большинством более ранних переводчиков, включая Г.С. Саблукова. Но, к сожалению, перевод И.Ю. Крачковского остался неоконченным. "Окончательная редакция перевода не была завершена, а обширный подготовительный материал не был целиком реализован. Самый текст перевода остался литературно необработанным, местами сохраняя форму подстрочника. В окончательной редакции перевод ряда стихов, может быть, получил бы иную формулировку, как об этом можно думать на основании переводов коранических цитат в позднейших работах И.Ю. Крачковского" [87] .

В рукописи, над которой И.Ю. Крачковский работал с 1921 по 1930 год, неоднократно возвращаясь к ней и позднее, сохранялся и разнобой в форме собственных имен, что также оговорено в предисловии к переводу. "Решение вопроса о фиксации арабской формы для библейских имен (Муса вместо Моисей, Харун вместо Аарон и т. п.) взяли на себя подготовители и редактор (как указано в книге — В.А. Крачковская, П.А. Грязневич и В.И. Беляев. — Л.К.), так как у автора на протяжении всего текста встречается непоследовательная передача — то в одной, то в другой форме" [88] .

В комментариях академика Крачковского, имеющих форму предварительного "краткого конспекта примечаний", ощущается порой сильное влияние мусульманской традиции и ее модернизированных истолкований. Впрочем, иногда это воспринимается как досадная описка, своего рода lapsus kalami. Так, в примечании 62 к словам 91-го аята второй суры Корана "Кто был врагом Джибрилу…" сказано: "У евреев Гавриил — злой ангел" [89] . На поверку Гавриил в иудаизме, как и в христианстве, — один из главных ангелов — "сила господня", он характеризуется не злыми, а добрыми качествами. Мнение же о том, что он считается в иудаизме грозным, злым, как оказывается, идет от мусульман, авторов известных тафсиров — аль-Бухари (810–870), аз-3амахшари (1074–1143), аль-Байдави (ум. ок. 1286 г.), которые, добросовестно пересказывая Коран, создали впечатление, что раз враги Джибриля — "враги божьи", иудеи, то и их ангел Гавриил — злой. Таким образом, в комментарии в этом случае оказалась описка или, вернее, некритически воспринятый взгляд мусульманских истолкователей Корана. То, что такое мнение было среди мусульман распространено, определило, очевидно, и детальный рассказ о причине его возникновения еще в старых энциклопедических изданиях, в том числе выходивших в царской России [90] .

И.Ю. Крачковский, в целом высоко оценивая значение перевода Корана Г.С. Саблукова, вместе с тем справедливо отметил, что "его основная установка на понимание текста согласно поздней мусульманской традиции едва ли правильна…" [91] . Однако нельзя не отметить, что влияние этой традиции порой сказывается и в переводе Крачковского, в том виде, как он издан в 1963 году. И лишь детальные комментарии в известной мере это влияние ослабляют.

Вот пример. Коран, как мы уже отметили, первое крупное произведение письменно зафиксированной арабской прозы. К тому же прозы, хотя и записанной, но чаще всего с устной передачи, а порой воспроизведенной по памяти через годы после ее произнесения. Было бы странно, если бы в таком тексте не встречалось тех или иных непоследовательностей, описок, недосмотров и т. п. Те, кто считал его сочинением, не сотворенным людьми, "священным", "божественным", и даже создал мусульманское учение о его "неподражаемости" — иджаз аль-Куръан, не хотели замечать этих недостатков, а если и замечали их, то пытались всячески затушевать, шли на их искусственные истолкования. Так случилось с чтением начала 121-го аята 16-й суры Корана — "Пчелы": "инна Ибрахйма кяна-уммятан", то есть: "подлинно, Ибрахим был народ (народом)". Вопреки элементарной логике, вместо арабского слова "уммятан" предлагали читать другие слова, особенно часто "имам" стоящий впереди, предстоятель, ибо в 118-м аяте 2-й суры Корана Аллах, обращаясь к Ибрахиму, говорит, что он поставит (или — сделает) его "для людей имамом".

Однако и среди мусульманских богословов появились истолкователи, не удовлетворявшиеся такой подменой. Из них шейх-уль-ислам аль-Хамиди подыскал "обоснование" 121-му аяту 16-й суры в том, что якобы лишь об Ибрахиме, соединявшем в себе превосходные добродетели многих, можно сказать, что он один будто был "некоторого рода обществом" — "бер джемагат булды" [92] .

Переводчики Корана на русский, немецкий и другие европейские языки, как правило, продолжали следовать за основной мусульманской традицией. И у Саблукова и у Крачковского написано: "был имамом". Саблуков, правда, готовил особое пояснение слова "уммят (уммятан)" для второго выпуска Приложений к переводу Корана, оставшегося неопубликованным, а Крачковский указал в примечании другие переводы и исследования, и в их числе критическую работу проф. Е.А. Малова (1835–1918), о котором в "Очерках по истории русской арабистики" писал как об "основательном знатоке татарского и арабского языков" [93] . Более определенно примечание к новому изданию немецкого перевода Макса Геннинга, где сказано: "Другое чтение: eine Gemeinde (umma)" [94] , то есть община, общество, приход; по-арабски умма — народ. Так, истина, преодолевая клерикальную традицию, медленно, но настоятельно пробивает путь к широкому читателю.

Философия, история, филология, медицина и точные науки, развивавшиеся в средние века в Халифате, получили широкое признание далеко за его пределами. Теперь, после крушения колониальной системы империализме и образования на ее развалинах ряда самостоятельных, суверенных государств Азии и Африки, играющих все более заметную политическую и экономическую роль в современном мире, об этом факте заговорило и исламоведение Запада.

Называя по признаку литературного языка и письменности культуру, науку и технику всех народов Халифата арабской и произвольно сужая понятием "ислам" весь их многогранный образ жизни, английский исламовед Уильям Монтгомери Уотт пишет: "Когда арабские исследования, арабская мысль, арабские сочинения предстают в полном объеме, становится ясно, что без арабов европейская наука и философия не смогли бы развиваться такими темпами. Арабы были не просто передатчиками, но подлинными носителями греческой мысли. Они не только сохранили живыми науки, которые постигли, но и расширили их диапазон. Когда около 1100 г. европейцы стали серьезно интересоваться наукой и философией своих врагов сарацинов (от арабского "шаркин" — восточных; имеются в виду арабы, турки, иранцы, народы Северной Африки. — Л.К.), эти науки были в расцвете. Европейцам пришлось учиться у арабов всему, что было возможно, прежде чем они смогли двинуться вперед" [95] .

Еще на грани VIII–IX веков, отмеченных значительным оживлением экономической и культурной жизни Халифата, в нем возникают и получают распространение передовые для своего времени идейные течения, сторонники которых разрабатывают учения, приходившие в противоречие со взглядами суннитских ортодоксов схоластов. Они знакомятся с выдающимися творениями древней науки и литературы, в том числе с сочинениями Аристотеля и других мыслителей древних Греции, Ирана, Индии, переводят их, в меру сил и возможностей развивают свою философскую, научную мысль. В числе сторонников таких позитивных течений находились люди, получившие название мутазилитов (от арабского "му'тазила" — удаляющиеся, отделяющиеся, обособившиеся), которые очень рано были втянуты в догматические споры, в том числе о сотворенности или несотворенности Корана. В Халифате о них говорили как о "людях справедливости и единства" (бога) — "ахль альадль ва-т-таухид".

Согласно мутазилитам, Коран сотворен Аллахом, а допущение извечности и несотворенности этой книги равносильно наделению ее свойствами бога или, иначе, признанию наряду с Аллахом второго бога. Мутазилиты толковали Коран во многом аллегорически, своих же противников — суннитских богословов-ортодоксов — именовали двоебожниками, сопоставляли их взгляды с учением христиан об Иисусе Христе и его "единосущности" богу. Согласно доводам теологов-мутазилитов, этим самым ортодоксы-сунниты нарушают принцип ислама — "асль ат-таухид" — "корень признания единства" Аллаха.