Чтение онлайн

«Трудно поверить, что эти добротно одетые мужчины и жен­щины, полные жизни и имеющие излишки, которые они могут тратить на удовольствия,— те самые люди, что высадились в Гре­ции 3—4 года назад, нагие и истощенные, часто несущие на руках мертвых детей, не зная, где их похоронить»,— говорилось в од­ном из официальных отчетов.

Комиссия переселенческого управления продолжала свою ра­боту вплоть до 1930 года. Было построено еще 80 тысяч новых домов и предоставлены жилища и средства для существования 225 тысячам семей, при издержках в 1 фунт 4 шиллинга на чело­века. На другой день после смерти Нансена в 1930 году на засе­дании Совета Лиги наций было доложено, что план переселения выполнен и все административные функции возложены на грече­ское правительство. Греческий министр Михаларкопулос почтил память Нансена и сказал слова благодарности за помощь, ока­занную им греческому народу.

Нансен еще при жизни мог убедиться в эффективности своего плана, а энергичные меры Лиги наций в деле оказания помощи грекам увеличили его радость вдвойне. Ведь тем, что Лиге уда­лось поставить на ноги целый народ, она доказала свою эффек­тивность.

«То, что, казалось, должно было стать несчастьем народа,— говорил он,— привело его с помощью Лиги наций к благополу­чию. Беженцы занимаются интенсивным земледелием и садоводством, возродили виноградарство и табаководство, а также вне­дрили шелководство и кустарное ткачество ковров, которое прежде не было известно в Греции. Путем налогов и отчислений греки уже начали выплату долгов по займу, предоставленному им Лигой наций».

Спасение полутора миллионов греков усилиями Лиги наций решило лишь часть проблемы беженцев — тяжкого наследия ми­ровой войны. И покуда Лига наций отстраивала Грецию, Нан­сену и его сотрудникам пришлось взяться за помощь беженцам в другом месте. Революция и контрреволюция в России, польско-русская война, балканские войны, бои на Кавказе и в Малой Азии, в Марокко и Северной Африке разбросали беженцев по всему лику земли, и почти всюду они были одинаково нежеланны, и почти везде с их появлением возникали неразрешимые про­блемы.

Китай не в силах был оказать помощь тем толпам русских бе­женцев, которые перекатывались через его границы, и попросил Нансена найти выход из положения. Турция угрожала изгнать русских, осевших в Константинополе. [207] Болгария попала в затруд­нительное положение после того, как Греция выслала из своих пре­делов 10 тысяч болгар, чтобы очистить место для собственных ре­патриантов. Маленькая Болгария, границы которой после войны были основательно урезаны, была наводнена беженцами — рус­скими, украинскими и армянскими. А тут подкатила новая волна, на этот раз — соотечественники. Ободренная греческим примером, Болгария в 1926 году запросила Лигу наций о предоставлении займа для оказания помощи 130 тысячам человек. Как и в Греции, в Болгарии были выстроены тысячи домов, осушены болота, про­рыты оросительные каналы и возделаны обширные территории.

Болгарский король поблагодарил Нансена весьма экстравагант­ным образом. Нансен ехал восточным экспрессом из Софии в Кон­стантинополь, когда в его купе внезапно пришел машинист поезда. Оказалось, что это король Борис. Улыбаясь он протянул руку и извинился за свой костюм. Король рассказал, что не знает бо­лее занимательного занятия, чем водить поезд. Никого не предупредив, он отлучился из дворца к своим любимым паровозам. Поблагодарив Нансена за все, что тот сделал для болгар, он по­спешил обратно на свое рабочее место. Вернувшись домой, отец рассказал об этом происшествии. Он охотно побеседовал бы с ко­ролем подольше, его всегда интересовали люди, имеющие ориги­нальные склонности.

Нансеновские паспорта приносили ежегодно большие суммы Международному бюро труда, немалые средства предоставляли правительства, а также различные организации помощи разных стран. Лично от самого Нансена Бюро труда получило 3000 фун­тов на создание «оборотного фонда» для перевозки беженцев в заокеанские страны. Как только переселенцы получали оплачи­ваемую работу, они возмещали фонду дорожные издержки, и, та­ким образом, можно было оказывать помощь новым беженцам.

В самый разгар деятельности этой всемирной организации, в сентябре 1924 года, Лига наций опубликовала заключение о ра­боте, проделанной Нансеном:

«Ассамблея считает своим долгом выразить свое глубочайшее преклонение верховному комиссару д-ру Фритьофу Нансену как за его неутомимую энергию, с которой он уже на протяжении че­тырех лет выполняет миссию помощи беженцам всех националь­ностей, так и за выдающиеся качества, проявленные им при вы­полнении столь грандиозной задачи.

Ассамблея констатирует далее, что д-р Нансен при очень скром­ных средствах, предоставлявшихся в его распоряжение, спас сотни тысяч людей от нужды, бедствий и даже от смерти, и приносит ему выражение признательности как благодетелю человечества».

Не меньше, чем это признание своих заслуг, отец ценил рож­дественское поздравление, полученное от младшего сына. Это был рисунок, изображавший отцовский письменный стол, заваленный бумагами и документами. Свет стеариновой свечи падает на пред­мет, который напоминает верхушку глобуса, торчащую из вороха бумаг, и который при ближайшем рассмотрении оказывается лы­синой отца. Вокруг рисунка Одд написал:

Едва отцу выпадала передышка от всех его работ по оказа­нию помощи, он старался хотя бы ненадолго, хоть на недельку, съездить домой. Но осенью 1922 года мы его не видали совсем. В сентябре он получил совершенно неожиданно новые поручения на Балканах и в Малой Азии, а кроме того, его присутствие было необходимо в Лозанне, и так шли недели и месяцы. Только когда репатриация греков в основном была закончена и в общих чертах был готов план их расселения на родине, отец смог наконец сесть в поезд и отправиться домой, в Норвегию, чтобы встретить рождество в, Пульхёгде, в кругу семьи. Последний раз я встречала рож­дество с отцом в 1917 году в Лейк Плесид.

На родине Нансена ждала приятная новость, глубоко тронув­шая его. Ему была присуждена Нобелевская премия [208] . Он и не подозревал о том, что правительства Норвегии и Дании выста­вили его кандидатуру на получение премии мира за 1922 год — прежде всего за его заслуги в деле репатриации военнопленных и беженцев и за помощь голодающим в России, а также за тот вклад, который он внес своей деятельностью в достижение взаи­мопонимания между народами и налаживание мирных отношений между странами.

Отец считал, что не заслужил такой чести и что это не сов­сем справедливо. Будет ли мир длительным — всецело зависит от Лиги наций, говорил он, а те задачи, которые он брал на себя, имели целью облегчить урон, нанесенный войной, но сами по себе недостаточны для предотвращения новой войны.

И все же он был счастлив, я это видела. Не раз приходилось ему выпрашивать средства для оказания помощи, а тут он получал фонд, которым сможет располагать по своему усмотрению. В 1922 году премия была особенно велика, потому что в преды­дущем году присуждения не было, и потому сумма в этом году была больше обычной — 122 тысячи крон.