Чтение онлайн

На следующий год в центре сквера, разбитого садовником И. П. Визе, был установлен бюст Пушкина, выполненный скульптором И. П. Витали еще в 1837 году. Однако удовлетворения это не принесло. Форма бюста никак не соответствовала значению Пушкина для Петербурга. Даже увеличенный в два раза, он не вписывался в идею увековечения памяти поэта в столице государства. В то же время ни средств, ни времени для создания нового памятника уже не было. И тогда было предложено использовать один из многочисленных конкурсных вариантов московского памятника, представленных Опекушиным. Так 7 августа 1884 года в сквере на Пушкинской улице был открыт первый в Петербурге памятник Пушкину.

Между тем, городской фольклор предложил свою, оригинальную версию появления памятника именно здесь. Согласно одной из романтических легенд старого Петербурга, некая прекрасная дама страстно влюбилась в Александра Сергеевича. Но он ею пренебрег. И вот, много лет спустя, постаревшая красавица решила установить своему возлюбленному памятник, да так, чтобы отвергнувший ее любовь поэт вечно стоял под окнами ее дома. Этот монумент и сейчас стоит на Пушкинской улице, и взгляд поэта действительно обращен на угловой балкон дома, в котором якобы и проживала та легендарная красавица.

Есть, впрочем, и другая фольклорная версия появления памятника. Будто бы за окнами этого дома проживал некий богатый откупщик, который выложил кучу денег на установку памятника, оговорив лишь одно непременное условие: «Пушкин будет смотреть туда, куда я захочу».

Долгое время художественная критика либо снисходительно относилась к этому монументу, либо вообще обходила его молчанием. Его считали или маловыразительным, или вообще неудачным. Появилось даже обидное прозвище: «Маленький Пушкин». Ссылались на А. Ф. Кони, который однажды сказал о Пушкинской улице: «Узкая, с маленькой площадкой, на которой поставлен ничтожный памятник Пушкину». Однако время достаточно точно определило его место в жизни Петербурга. Особенно удачной кажется его установка именно на Пушкинской улице, проект застройки которой разрабатывался в одно время с работой над памятником. Его появление лишь подчеркнуло единый, ансамблевый стиль застройки всей улицы. Да и сквер стал казаться неким подобием интерьера с памятником в центре воздушного зала, с деревьями, удачно имитирующими стены, как бы поддерживающими свод неба. Невысокая, соразмерная человеку, почти домашняя скульптура поэта установлена на полированном постаменте. Вокруг памятника всегда дети.

Как рассказала в очерке «Пушкин и дети» Анна Ахматова, в конце 1930-х годов городскими чиновниками будто бы было принято решение перенести неудачный, как считалось тогда, памятник Пушкину на новое место. На Пушкинскую улицу, рассказывает одна ленинградская легенда, прибыл грузовик с автокраном, и люди в рабочей одежде начали реализовывать этот кабинетный замысел. Дело было вечером, и в сквере вокруг памятника играли дети. Вдруг они подняли небывалый крик и с возгласами: «Это наш Пушкин!» – окружили пьедестал, мешая рабочим. В замешательстве один из них решил позвонить «куда следует». На другом конце провода долго молчали, не понимая, видимо, как оценить необычную ситуацию. Наконец, как утверждает легенда, со словами: «Ах, оставьте им их Пушкина!» – бросили трубку.

1798. Дорога к воротам старинного Волковского кладбища от Лиговского проспекта еще в середине XVIII века в народе называлась по кладбищу «Волковской», хотя официально топоним Волковская улица был зафиксирован на планах Петербурга только в 1798 году. Кладбище, основанное в 1719 году, было приписано к Крестовоздвиженской церкви Ямской слободы, которая находилась на берегу Лиговского канала. В народе оно известно как «Волкуша».

Фольклор Волкова кладбища начал складываться уже в XVIII веке. Несмотря на то что этимология названия кладбища была довольно проста и понятна: от Волковой Деревни, петербуржцы долго не могли с этим примириться. Они были уверены, что название погоста ведется от волков, «приходивших туда каждую ночь доканчивать» тех, кого не пощадили их же собратья, бросив «с пренебрежением на кладбище, где трупы не зарывались». Впрочем, есть и другая версия происхождения названия кладбища. В XVIII веке Старообрядческое кладбище принадлежало старообрядцам-беспоповцам, а первым беспоповцем, получившим в 1770 году участок для погребения на берегу Волковки, рядом с лютеранским кладбищем, согласно преданиям, был некий петербургский купец Волков. От его имени будто бы и пошло название.

1821. В начале XIX века вблизи Волкова кладбища, на берегу Лиговского канала, существовал трактир с характерным названием «Расстанье». Видимо, в Петербурге сложилась традиция поминать покойников после их захоронения на кладбище в этом единственном в то время трактире. Если верить фольклору, именно поэтому сначала в 1821 году Волковскую улицу переименовали в Расстанный переулок, который с 1836 года был возведен в ранг Расстанной улицы.

Впрочем, есть и другая фольклорная версия происхождения названия этой улицы. Будто бы оно ведет свое начало от глагола «расставаться». Это была последняя улица города, по которой везли умершего перед окончательным расставанием. Дальше начинался «Город мертвых», как называли в народе городские кладбища.

1821. В первой половине XVIII века по плану, разработанному Комиссией по Санкт-Петербургскому строительству, на пересечениях Фонтанки с дорогами, ведущими в загородные императорские резиденции Царское Село и Петергоф, формируются предмостные площади, оформляющие въезд в город и выезд из него.

Фонтанка в то время служила границей Петербурга. Самая крупная из этих площадей была спланирована при въезде на Старо-Калинкин мост по Большой Петергофской дороге. В 1821 году площадь впервые получила официальное название – Калинкинская, по старинной финской деревне Кальюла, раскинувшейся на левом берегу устья Фонтанки. В Петербурге ее называли на русский лад Калинкина деревня, или просто Каллина.

Архитектурный облик площади складывался постепенно. В конце XVIII века здесь стоял небольшой «путевой» дом для короткого отдыха монарших путешественников из Петербурга в Петергоф. Затем на его месте была построена одна из первых в городе пожарных частей с деревянной башней «для смотрения пожаров». В 1849–1851 годах пожарная часть перестраивается по проекту архитектора Р. А. Желязевича. От старого здания остается каланча, и то в сильно измененном виде. Новая пожарная часть, которая теперь уже называлась Съезжим домом 4-й Адмиралтейской части, строилась в подражание итальянским дворцам эпохи Возрождения.

За свою долгую историю романтические стены этого дома видели различных хозяев. Одно время здесь находилась Долговая тюрьма, перед которой каждое утро собирались, как тогда выражались, нуждающиеся в отработке долга. Калинкинскую площадь в то время в народе прозвали «Нужда».

В 1874 году на средства фабриканта и домовладельца Г. М. Ландрина, чья кондитерская фабрика находилась неподалеку, в начале Екатерингофского проспекта, инженер И. А. Мерц разбивает Калинкинский сквер. Сквер, как и сама площадь, имеет форму правильного треугольника, несколько смещенного от оси вправо, что, кстати сказать, довольно удачно уравновешивает тяжеловатый объем здания пожарной части. Но зеленые газоны сквера регулярно вытаптывались «нуждающимися в отработке долга» и просто праздными обывателями. Их вновь вскапывали и вновь засеивали свежей травой, но каждый раз все повторялось сначала. Среди окрестных жителей сквер приобрел славу «Плешивого садика».

Сквер украшает одна из немногих сохранившихся с XVIII века старинных верстовых пирамид, некогда стоявших на загородных царских дорогах. Пирамида первоначально находилась на левом берегу Фонтанки, напротив Военно-морского госпиталя. Затем, в конце XIX века, в связи с прокладкой конно-железной дороги в Нарвскую часть Петербурга и расширением для этого Калинкина моста, пирамиду разобрали и за ненадобностью собирались выкинуть. Об этом будто бы узнал Ландрин. Он бросился в городскую управу и буквально взмолился: «Если вам столб не нужен, отдайте его мне». С ним неожиданно согласились. Столб отдали, и Ландрин установил его на границе только что разбитого сквера. Он и в самом деле «оказался не у дел», поскольку, перенесенный со своего исторического места, уже не является нулем отсчета до следующего верстового столба на дороге от Петербурга до Петергофа. Однако удачно установленный на новом месте верстовой столб, во-первых, благодаря кондитеру Ландрину, сохранился во времени и, во-вторых, стал подлинным украшением площади.