Чтение онлайн

В феврале 1917 года Петербург отказался от деления города на полицейские участки. Скорее всего, это произошло по политико-идеологическим соображениям. Уж слишком сильно сумела себя скомпрометировать в глазах народа царская полиция. Петербург перешел к современному способу административного деления больших городов – районированию. Было создано восемнадцать административных районов, которыми руководили районные думы. С тех пор ничего принципиально нового в этой области не произошло. Разве что, в зависимости от обстоятельств, менялись количество районов и их названия.

Формально сегодня Петербург разделен на девятнадцать административных районов. А неформально – на несколько десятков неофициальных, которые на уровне бытового сознания петербуржцев не только имеют едва ли не более высокий статус, нежели официальные, но и гораздо чаще используются в повседневной речевой практике. Так, мы практически никогда не используем официальные названия районов для адресного обозначения места проживания, отдыха или работы. Метами нашей родовой принадлежности к Петербургу для нас являются исторические названия районов. Мы живем в Купчине или в Ульянке, работаем на Выборгской стороне или за Нарвской заставой, встречаемся в Коломне или на Средней Рогатке, отдыхаем в Парголове или в Озерках.

Долгое время судьба этой части топонимического свода Петербурга была, что называется, в негласном забвении. Она как бы и была, и не была. О ней говорили, но… сквозь зубы, ее видели, но… сквозь пальцы. Она не всегда появлялась на топонимических картах и в городских справочниках. Она была изгнана на страницы «Блокнота агитатора» и краеведческие полосы городских газет. Она интересовала разве что дотошных любителей старины и не интересовала чиновников. Но именно такая парадоксальная ситуация и позволила сберечь большую часть этого свода в девственной неприкосновенности. Абсолютное большинство топонимов этой части петербургской топонимии никогда не подвергалось изменениям и переименованиям. Хотя и они, конечно, были, о чем мы и расскажем в соответствующем месте. В основном эти изменения были связаны с русификацией старинных финских или шведских названий, с их приспособлением к возможностям русского языка, с упрощением для удобства их повседневного использования. Этот процесс характерен для всех территорий, подвергнутых резким социальным и политическим изменениям в связи с переходом из одного государственного подчинения в другое в ходе Северной войны в начале XVIII века в Приневском, или Ингерманландском, как его называли до появления Петербурга, крае.

В качестве исторических территорий можно рассматривать и многочисленные зеленые острова городских садов и парков, которые начали появляться в Петербурге как частные владения уже в начале XVIII столетия. Они возникали вокруг особняков знати в виде фруктовых садов и овощных огородов. Даже императорский Летний сад включал в себя территорию, занятую обязательными в то время огородными грядами и крытыми оранжереями, в которых выращивали южные экзотические ягоды и фрукты, включая арбузы, дыни и виноград для царского стола.

Начиная с XIX века частные сады начинают открывать для широкой публики. После революции 1917 года этот процесс приобретает государственный размах. Сады и парки объявляются общенародными. Им дают новые названия, соответствующие актуальным политическим реалиям, присваивают имена государственных и партийных деятелей. Это привело к первым утратам в городской топонимике и к первой реакции петербургского фольклора на эти изменения.

1703. Эта территория является самой ранней по времени возникновения и наиболее близкой к историческому центру окраиной Петербурга на юго-западе. Она выросла из старинной небольшой финской деревушки Аутово, или Акуктово. Как полагают исследователи, эти топонимы, известные еще по шведским топографическим планам XVII века, идут от финского слова «ауто», что значит «пустошь».

Конец XVIII века. К концу XVIII века название деревушки окончательно русифицировалось и приобрело современное звучание: Автово. Этот факт в фольклоре связывается с одним из самых страшных стихийных бедствий, обрушившихся на Петербург, – наводнением 1824 года. Во время этого наводнения Аутово было совершенно уничтожено. Александр I встретился с его жителями, объезжая наиболее пострадавшие районы. Как гласит предание, плачущие разоренные крестьяне обступили императора. Вызвав из толпы одного старика, государь велел ему рассказать, кто что потерял при наводнении. Старик начал так: «Все, батюшка, погибло! Вот у афтова домишко весь унесло и с рухлядью и с животом, а у афтова двух коней, четырех коров затопило, у афтова…» – «Хорошо, хорошо, – нетерпеливо прервал его царь, – это все у Афтова, а у других что погибло?» Тогда-то и объяснили императору, что старик употребил слово «афтово» вместо «этого». Царь искренне рассмеялся и «приказал выстроить на высокой насыпи» красивую деревню и назвать ее «Афтово». Затем уже это название приобрело современное написание.

Сегодня Автово – это вполне сложившийся городской жилой район, постоянные жители которого не без гордости утверждают, что «Автово – это во!», а «Тот, кто в Автове живет, сытно ест и сладко пьет».

1845. Это, пожалуй, самый молодой парк в центре города. Он был открыт на Петербургской стороне, между Кронверкским проливом и Кронверкским проспектом в августе 1845 года в день поминовения святого покровителя Санкт-Петербурга Александра Невского. Именем святого парк был назван Александровским. Первоначально парк был обнесен чугунной оградой и считался прогулочным, вдоль него были проложены дорожки и разбиты площадки для отдыха. После Екатерингофского парка он был вторым общедоступным в городе.

В связи с понятием общедоступности парка представляет интерес легенда об известном в свое время петербургском купце 1-й гильдии Василии Георгиевиче Александрове. Выпускник Петербургского коммерческого училища и Александровского кадетского корпуса, наследственный владелец Петербургского центрального рынка на Каменноостровском проспекте и увеселительного сада «Аквариум» там же, Александров стал героем петербургского городского фольклора по обстоятельствам столь же интимным, сколь и курьезным. В Петербурге об этом говорили чуть ли не все первое десятилетие XX века. Купец Александров без памяти влюбился в баронессу, проживавшую в доме на углу Каменноостровского и Кронверкского проспектов.

Согласно легенде, высокородная дама охотно и не без удовольствия принимала ухаживания молодого человека и даже подавала ему некоторую надежду. Но только некоторую. Едва доходило до дела, баронесса будто бы вдруг вспоминала свое происхождение и превращалась в высокомерную и неприступную институтку, и – ни в какую. Ты, говорит, мужик, а я баронесса. И весь разговор. Ручку – пожалуйста, а дальше… Нет, и все тут. Хоть тресни.

Самое удивительное, не был Александров каким-то лабазным купчишкой: хорошо образован, прекрасно одет, владелец современного автомобиля, не раз побывал в Европе. Да и сама баронесса, о чем был хорошо осведомлен гордый Александров, не была такой уж неприступной. И он решил отомстить.

Жила баронесса в доме напротив Александровского парка, недалеко от Народного дома Николая II. Василий Георгиевич обратился в Городскую думу с предложением построить в парке на свои деньги, «радея о народном здоровье», общественный туалет. Отцы города, ничего не подозревая, с благодарностью приняли предложение купца. Вскоре на противоположном углу Кронверкского и Каменноостровского проспектов, прямо напротив окон женщины, «неприступной для удачливых выходцев из простого народа», вырос туалет. На беду ничего не подозревавшей женщины, это была точная миниатюрная копия загородной виллы баронессы, с башенками, шпилями, узорной кладкой, словно сказочный замок. Смотри, как любой житель города бесплатно пользуется твоим гостеприимством.

Этот удивительный туалет, овеянный романтической легендой, еще несколько десятилетий назад можно было увидеть. Ленинградцы о нем помнят. Его построили по проекту архитектора А. И. Зазерского в 1906 году и разобрали в связи со строительством наземного вестибюля станции метро «Горьковская».

Говорят, оскорбленная женщина съехала и поселилась на Васильевском острове, у Николаевского моста. Но и там ее настигла месть Александрова. Под ее окнами появился еще один гальюн. Не такой роскошный, но вновь напоминающий загородную виллу баронессы. Несчастная дама переехала на противоположную сторону Васильевского острова, к Тучкову мосту. Через какое-то время и здесь ее настигла страшная месть смертельно обиженного мужчины. Так в Петербурге одна за другой появились три «виллы общего пользования». Если, конечно, верить фольклору.