Чтение онлайн

Когда я предстал впервые перед экзаменационной комиссией в студии на Пушечной улице, я завыл, прокричал стихи Маяковского – члены комиссии заулыбались. Я вдруг почувствовал свою неотесанность, необразованность… Впрочем, все было ясно: лицо круглое, облик смешной – меня приняли на амплуа комика. Потом был театр имени Станиславского, которым в те годы руководил Михаил Михайлович Яншин. Его я считаю своим главным учителем».

МАРК ЗАХАРОВ: «Впервые я увидел Леонова в Театре Станиславского, и он казался мне обаятельным, приятным «простаком», коих в ту пору было предостаточно. Но за прошедшие годы Евгений Павлович прожил сразу несколько жизней, перебрался из одной театральной эпохи в другую, пропустив через свое сердце такие боли, а через сознание такие мысли, что преобразился из милого паренька в человека безмерной судьбы».

ИЗ РАЗГОВОРА С ЛЕОНОВЫМ: «Актеру свойственно хвататься за то, что уже найдено; с годами обрастаешь штампами, которые крайне трудно счищать. Я пришел в Ленком в начале семидесятых. Зарплату стал получать в два раза меньше, чем в академическом театре имени Маяковского. Но мне казалось, что Марк Захаров обладает способностью что-то «опрокинуть» в актере, расшевелить его. Надо, как учил Станиславский, из-под самого себя выбивать стул, на котором удобно расположился… Эту неустроенность, бесконечные сомнения ощущаю всю жизнь».

ИННА ЧУРИКОВА: «Я считаю Евгения Павловича великим актером, настоящей звездой, причем, звездой теплой: от его слова, взгляда у людей что-то оттаивает внутри».

Герои Леонова обладают обостренным чувством доброты, у них большой запас душевной прочности. Музыкант Сарафанов в «Старшем сыне», бывший фронтовик, слесарь Приходько в «Белорусском вокзале», бригадир Потапов в «Премии»… Все было в их жизни: бесконечные удары судьбы, горечь утрат. Но душа не зачерствела, каждый сумел сохранить искренность, первозданность своей натуры, те нравственные качества, которые заложены были в детстве, юности.

ИЗ РАЗГОВОРА С ЛЕОНОВЫМ: «Моя мама была не очень грамотной женщиной, но необыкновенно сердечной. Порой в доме не хватало еды, зато всегда был избыток гостей: сестры, тетки, племянницы… И навсегда запомнились мамина теплота и доверчивость».

Герои Леонова прожили жизнь «с Богом в сердце», говоря словами молочника Тевье, сыгранного Евгением Павловичем в спектакле «Поминальная молитва» (пьеса Григория Горина по мотивам Шолом-Алейхема).

ИЗ РАЗГОВОРА С ЛЕОНОВЫМ: «Я давно думал о Тевье – персонаже, в котором сочетаются драматизм, лиричность, юмор. Премьера намечалась на 1 сентября 1988 года, но летом, на гастролях в ФРГ, у меня случился тяжелейший инфаркт, на несколько секунд остановилось сердце. Лишь через два года я смог выйти на сцену в роли Тевье».

АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ: «Очевидно, что после того, как у человека случается такое несчастье, что-то в нем меняется. Евгений Павлович познал смерть, заглянул ей в глаза, и от этого, вероятно, в самом его взгляде появилась вселенская мудрость. Когда он выходит к зрителям в «Поминальной молитве», идет подключение прежде всего к нему, актеру Леонову. Он может говорить о сложностях нашего бытия, национальных проблемах, о Боге, жене, детях, и ему сразу верят. О высоких материях Леонов умеет говорить пронзительно и просто, попадая в сердцевину проблем».

Когда Евгений Павлович сыграл Тевье-молочника, многие критики назвали эту работу актерской вершиной Леонова. Возможно, это одна из его вершин. Тевье-Леонов близок настроениям зрителей, в нем есть тревога и беспокойство, желание прикоснуться к простым и вместе с тем проверенным веками ценностям и идеям.

ИЗ РАЗГОВОРА С ЛЕОНОВЫМ: «В нашем обществе мы всё сумели поставить под сомнение, и нам уже кажутся лицемерными сами понятия «не убий», «не прелюбодействуй». При чем тут заповеди, раз мы научились лгать, выдавать желаемое за действительное. Мы говорили, что наше искусство самое лучшее в мире, и в то же время топтали Шнитке, выдворяли из страны выдающихся музыкантов, писателей, кому надо бы поклониться».

Сыграв Тевье, Леонов вернул на сцену Веру, очистил понятие нравственности от шелухи времени. В этом трагикомическом образе маленького человека, который всю жизнь мечтал о счастье, о том, чтобы дом был полной чашей, мечтал о покое в семье, Леонов передал ощущение полноты жизни. Вот почему в финале, когда краски сгущаются до предела, наступает очищение.

ЛЮБОВЬ МАТЮШИНА, исполнительница роли Голды: «Леонов вместе с Захаровым разлили в спектакле ауру душевного соприкосновения. Когда мы, участники спектакля, находимся за кулисами, наши личные отношения остаются такими же, какими они были только что на подмостках. Такое в театре случается нечасто».

ИЗ РАЗГОВОРА С ЛЕОНОВЫМ: «Я мечтал сыграть короля Лира. В Лире есть тема обманутой доброты, обманутой доверчивости. Почему-то мало кто посмотрел на шекспировского героя с этой точки зрения. Правда, чтобы сыграть такую роль, нужно, чтобы кто-то из режиссеров увидел тебя в этой роли».

Леонов не сыграл не только Лира. У него вообще почти не было классических персонажей. А ведь он мог бы стать превосходным исполнителем героев Достоевского, со своей способностью к исповедальности, состраданию, со своей глубиной и простодушием.

ИННА ЧУРИКОВА: «Это наша вечная проблема: иметь такую грандиозную личность, как Леонов, и использовать его на среднем уровне. Средний режиссер снимает его в своей картине, дает роль, лишь бы тот посмешил, а леоновская мощь остается нераскрытой. Соглашается на такую работу Евгений Павлович, наверное, не сразу, но его уговаривают, человек он отзывчивый. Вот и получается: вместо того чтобы попытаться дотянуться до крупной личности и самим чуть-чуть приподняться, мы снижаем ее значимость».

Когда Марк Захаров дал Леонову сыграть чеховского Иванова, это вызвало у критики бурю протеста, – настолько непривычным показался сам облик персонажа. Иванов Леонова не обладал внешним великолепием и импозантностью – обыкновенный человек, лысый, с брюшком. Полоса жестоких испытаний приводит его к мысли о самоубийстве. Этот Иванов хотел служить людям, отдать им свое сердце.

МАРК ЗАХАРОВ: «Совестливость, стремление что-то сделать для людей, подарить им целебную силу – свойства самого Евгения Павловича. У него есть чувство вины и внутренней печали – не за себя, а за окружающих товарищей, за те события, которые творятся вокруг, чувство ответственности и соучастия в жизни государства, общества, коллектива, где он работает. Как популярный артист, Леонов неоднократно обращался в разные инстанции, чтобы помочь своим менее известным коллегам. Часто это касается и проблем театра. Помню, как он ходил вместе со мной (вернее, я был адъютантом при нем) хлопотать по поводу пиротехнических эффектов, без которых мы не могли обойтись».

АЛЕКСАНДР АБДУЛОВ: «Я не знаю человека, которому Леонов отказал бы в просьбе. Когда я жил в общежитии, он помог мне с получением квартиры. Евгений Павлович – безумный собачник, и к двери его квартиры уже несколько раз подбрасывали коробку со щенятами, понимая, что Леонов не выбросит их на улицу. И действительно, он берет этих щенков, едет с ними на птичий рынок и раздает, – причем, смотрит, хорошему ли человеку, обязательно с ним поговорит».

Конечно, Леонову приходилось играть и тех, кто ломает устоявшееся представление о нем как об актере, излучающем доброту. К примеру, его герой в фильме «Осенний марафон» (за эту роль Леонов получил приз на кинофестивале в Венеции) – сытый, довольный, атакующий «хозяин земли», утративший душевную энергию. Или Вожак в ленкомовском спектакле «Оптимистическая трагедия» Вишневского. Леонов не играет классического злодея, готового распорядиться о расстреле любого инакомыслящего. Его Вожак умеет быть мягким, терпеливым, приветливым. Леонов дает возможность подумать, что дело не только во внешних проявлениях жестокости. У его Вожака бесчеловечны вера и идея, поэтому путь, им избранный, ведет в тупик. Но и в таких ролях, от обратного, Леонов защищает красоту мира, гибнущую под натиском бездуховности и обывательщины. И как всегда, насмешливый и печальный взгляд, легкая ухмылка, горький привкус утраченных иллюзий.