Чтение онлайн

1. Человек признает себя частью природы, верхним звеном биоценоза — тогда он не противопоставляет себя животным, своим меньшим братьям, и, подобно им, убивает, чтобы поесть, или защитить себя, или отстоять свое право на воспроизводство детей, а умирая, он отдает свое тело на съедение растениям и червям.

2. Человек противопоставляет себя природе, в которой он видит сферу страданий. При этом он обязан включать в отвергаемую им биосферу и свое собственное тело, от которого необходимо освободить «душу», т. е. сознание. Пути для этого предлагались разные, но принцип был всегда один — отрицание мира как источника зла.

Эта вторая концепция, подменяла интуицию «знанием», разумеется сокровенным, но люди инстинктивно отвергали соблазн и вели себя одинаково в Китае и во Франции, в Арабском халифате и в Южной Сибири. А те народы или общины, которые принимали эти учения, быстро теряли его адептов, а заодно и свою славу, культуру и независимость".

Вторая концепция — есть концепция антисистемы.

5. Опыт поколений говорит, что просвещенный человек, исходя из своей национальной культуры, способен сам разобраться в полезности или вредности предлагаемого учения. Причина такой возможности в том, что в течение тысячелетий, национальной культуре приходилось бороться и переживать различного рода антисистемы.

Человек, владеющий от рождения своей национальной культурой, обладает духовным оружием, мощь которого обычно не осознает. В действительности этому знанию должен быть дан статус высшей ценности. Назовем такого человека национальным. Вместе, такие люди составляют нацию. Наша национальная культура органически увязана с нашей Природой и ее годовым циклом. Для нас важен именно национальный человек, именно к нему обращается наше язычество.

Существует конфликтное непонимание между людьми национальными и не национальными. Последние всегда помнят и думают, что заграничная духовность превосходит свою родную. Это непонимание много глубже, чем кажется, поскольку те и другие живут рядом. Линия раздела лежит в области симпатий. Одни клонятся ко всему русскому, другие заявляют, что интернационалисты и поэтому русского избегают. Различие между ними лежит уже в области химического строения тел и функционирования организмов. Так сегодня одни едят три раза в день капусту и кашу, готовят первые и вторые блюда. Другие едят просад или соусы, севрюгу и бекон, часто без гарнира и какой-то кухонной стряпни. Все их блюда обязательно с заграничной этикеткой, (хотя севрюгу и поймали в России, но сервировали и продали по-заморски).

При всей кажущейся смехотворности такого пищевого различия, оно справедливо как тенденция, в которой есть глубокая суть. Одни ежедневно повторяют свою национальную традицию, другие склонны отступать от нее даже на самом элементарном уровне.

Будет немало людей, которые прочтя эти строки, почувствуют в национальном человеке для себя потенциальную опасность. Надо сказать, что национальный человек знает и что такое национальная справедливость. Национальный человек складывался в естественном процессе самостоятельной жизни народа. Человек безнациональный постоянно возникает как отщепенец от исторического пути жизни нации. Сам он обречен на вымирание, поэтому не может не быть паразитом. Паразитируя, он все время испытывает национального человека на прочность. Непрерывно стремится совратить его, сбить с традиционного пути, ошельмовать его жизненные принципы.

Для нас человек национальный — это человек любящий не чужую, а свою землю, даже если на ней жить тяжелее. Это человек, желающий знать историю своей земли в деталях и лицах и во всей правде, просто так, из внутренней тяги. Это человек, для которого поездка в свою глухую провинцию приятнее, чем поездка за границу. Человек, который, вернувшись издалека на родину, замечает, что родная речь звучит как музыка. Это человек реставрирующий, творящий, мастерящий что-то свое, но непременно чувствующий связь со своей землей и со своей традицией. Человек национальный — это человек, болеющий мыслью о своем народе, о его прошлом, настоящем, будущем ежедневно. Это человек, стремящийся при любых условиях жизни продолжить свой род.

Национальному человеку естественно иметь свое национальное учение. Оно не может быть взято откуда-то со стороны и, значит, должно быть присуще его предкам изначально. Очевидно, его утрата способствует разрушению нации.

6. Задумываясь о своем начале, о начале своей земли, национальный человек обязан коснуться древнейших духовных начал своего народа и осознать, мыслима ли без них его жизнь? Всякий раз, задаваясь вопросами "как оценить художественное произведение?", "что есть красота?", "как поступать в спорном случае?", "что такое честь, как она связана с гордостью и как ее отстаивать?" — он неизбежно осознает, что все эти вопросы вставали перед его предками. Решая эти вопросы, выясняя в уединенном мышлении, в спорах и опытах истину, люди приходили к единству понимания и передали потомкам свое знание в виде ценностей национальной культуры. Оттого мы и чувствуем себя единым народом, что не только сходно говорим, но и сходно мыслим, имеем одни и те же ценности.

Эти ценности неизбежно должны были получить свое обоснование через национальную веру и мифологию, которые и составляли собой языческое учение наших предков. Беда русского народа в том, что это учение не сохранилось в целости. Часть его сохранена в русских волшебных сказках, песнях, загадках, народных праздниках. Другая часть бытует в виде суеверий и необъяснимых для отвлеченного ума норм поведения.

Чтобы получить действительное цельное представление об этом учении, кажется необходимым снова привести разделенное знание к единству восприятия. Это единое восприятие снова должно быть сформулировано как языческая, природная вера. Тогда, в своем развитии, она восстановит недостающие звенья. Тогда национальный человек обретет заслуженное счастье, а безнациональный исчезнет.

7. Но, может быть, язычество изжило себя и религиозно, и психологически? Действительно, прогресс избавил нас от необходимости, например, пню молиться, т. к. он показал, что от пня ничего не зависит. Может быть, он избавил нас и от необходимости в национальной культуре, и потому не нужны никакие национальные учения, а национальный человек — это архаизм? Нет. Подробно мы рассмотрим это ниже, а пока дадим ответ на вопрос о психологической ценности язычества.

Причина, по которой язычество себя не может изжить, лежит в области особенностей человеческой психики. Например: мы вошли в лес, в поле зрения сразу попадает множество объектов, и сознательное восприятие каждого из них невозможно. Мы даже не пытаемся это делать, и тем самым обнажаем свое чувственное восприятие. Через некоторое время последний заслон сознания из навязчивых мыслей о суете жизни слабеет, и мы уже без всяких мыслей, одним только чувством воспринимаем движение ветвей, полет птицы, мягкость мха, шуршание листвы. Мы начинаем выяснять особенности лесной жизни, вдруг чего-то пугаемся, оборачиваемся. На время наше сознание изменяется и приобретает черты, характерные для языческого сознания. В таком состоянии сказка воспринимается как быль, а собственная фантазия — как возможная реальность. И вот уже человек вслушивается в лес, гонит от себя дурную мысль и требует от друга не говорить об опасности, если тот обмолвился, соблюдая тем самым одно из древнейших языческих правил. Так даже самый изощренный разум переходит в архаическое состояние.

Условия для поддержания самого древнего начала сознания не затрагиваются прогрессом, поскольку всегда сохранится невозможность охватить мыслью все происходящие в мире явления и предвидеть все следствия. Язычество выработало систему практических действий, которая позволяла человеку укрепиться психически и правильно вести себя перед лицом неизвестного. Сейчас эта система почти забыта, и то, что из нее помнится, воспринимается как национальная культура, а не как языческое наследие.

Поэтому наша древняя вера проявляется не только в ритуале, не имеющем, на первый взгляд, смысла, но и в самых обыденных поступках — например, при встрече с друзьями, в поздравлении, в приглашении в гости, в трапезе, в проводах. Внимательный этнограф находит, что вся жизнь насыщена следами языческих обычаев, магическую сущность которых мы почти позабыли. Эти обычаи, свои, русские, живут на уровне подсознания. Они не мешают, но и не поддерживаются. Социальные катаклизмы или, наоборот, времена бездействия стирают сознательную память, заставляют отказаться от древних национальных обычаев. В результате русскость тлеет в душе как уголек, его трудно потушить, но он может истлеть, и тогда наступит тьма, хаос, распад великой нации даже в экономически благополучных условиях.

С исчезновением языческого начала в культуре, народ превращается в безнациональное население, живущее ценностями технического прогресса. Потребность в языческом знании при этом остается. Но теперь эта потребность удовлетворяется не национальным началом, а суррогатными психическими конструкциями и образами кошмариков, которые поставляет Голливуд. Жизнеспособность такого безнационального сообщества резко снижается. Оно утрачивает волю к жизни и смысл бытия.

8. Сказанное позволяет понять, что русское язычество — это отлаженная и проверенная тысячелетиями система организации жизни человека в Природе, когда по мудрости своей он берет из нее не все, что можно, а лишь то, что действительно нужно и допустимо. Когда человек относится к лесу, полю, озеру, камню так же, как и к человеку, любимому и уважаемому. Когда человек понимает дела и помыслы отца и деда. Когда уважает гостей и соседей и когда готов защищать свою землю как высшую ценность, как Матерь-Землю, как Мать-Россию. Когда по воспитанию своему он с детства чувствует в окружающем мире присутствие живого начала, и потому признает окружающий его мир равным своей жизни.

Кто-то скажет, что все это не религиозные категории и для их формирования в человеке никакая вера не нужна. Поэтому, специально выделим, что языческая вера ко всему этому прилагает волшебное, мистическое начало. Мистическое в язычестве начинается в самых первых ощущениях Природы, с раннего детства.

Во взрослой человеческой повседневности, языческая вера проявляется скорее как образ жизни и способ мышления, а не как мистика. Мистическое живет в человеке незаметно, но оно очень важно. Именно оно удерживает дух и бытие в единении. Информационный объем, требующийся для изложения этих мистических начал, может оказаться очень невелик, а сознательное их формулирование затруднительным.