Чтение онлайн

– Как тебя зовут, гроза ночей? – он попытался улыбнуться, но знал, что вышло что-то вроде оскала. К его удивлению, девушка ответила совершенно спокойно.

– Не стоит говорить врагу свое имя, но что толку его таить, коли я проиграла?! – она ковырнула вилкой фасоль. – Родители назвали меня Шейпли. Они объяснили это тем, что родилась я с волосами, в которых была одна прядь белая. Та, что подходит ко лбу… – потом перехватив его взгляд, быстро прибавила: – Когда волосы чистые, она очень заметна.

После этих слов уткнула взгляд в тарелку.

Он помолчал. Улыбка сама собой напрашивалась. Да, что-то в ней было такое, что заставляло его забывать на некоторые мгновения о… «О многом», – оборвал он себя. И вернулся к начинавшемуся разговору.

– Очень красивое имя. Твои родители имели чувство вкуса. Что с ними стало? – при его последних словах девушка гневно бросила вилку и горделиво расправила плечи, вонзив свирепый взгляд в своего собеседника. Потом процедила сквозь стиснутые зубы:

– Моя мать умерла через три недели после моего рождения от неизвестной слабости. Мой отец держался, как мог. И помогал держаться нам. Я и мои две сестры воспитывались им в лучшей манере. Он научил нас почти всему, что знал сам, кроме боевого искусства, которое иногда преподавал мне. Он был великим человеком, его мысли были всегда высоко. Его мечтой было сплотить разрозненные королевства Единого мира! Но он был безжалостно убит тем, кому просто преградил дорогу… – ее кулаки сжались, лицо превратилось в холодную маску гнева. – Я слышала, что моя старшая сестра стала… стала продавать свое тело путешественникам, проходящим по большой дороге, что другая моя сестра отдалась в жены какому-то старику, имеющему еще трех девиц в распоряжении. Я слышала это от путешественников, пока настигала убийцу своего отца, виновника всего того, что случилось со мной и моими сестрами. И вот, настигнув его, я не смогла… не смогла отомстить… – она опустила плечи, опустила глаза, в которых блестели слезы, только кулаки сжались сильнее и мышцы на лице стали ходить ходуном.

Он пристально посмотрел на нее, и чувство уважения снова окатило его. Она не сломалась, не расплакалась. Ее выдержка не могла не внушать подобного чувства. А ведь ей было-то от силы семнадцать лет. Он быстро прокрутил все подобные случаи, при которых некто возникал у него на пути. В тот раз это был человек умелый, воин, наверное, ветеран… Да, он припомнил этого мужчину. Его выразительные черты лица и фанатичные идеи. Его мечта стала причиной его гибели. То, что он хотел получить, не могло бы объединить людей, но могло бы поработить их, свести с ума, стереть с лица этого мира.

– Глупец… – пробормотал он, забыв, что напротив него сидит убитая горем и жаждущая мести дочь того воина.

– Как ты смеешь посрамлять моего отца в МОЕМ присутствии??? – она вскочила из-за стола. В руке у нее уже сверкал кинжал. – Он был великим человеком, слышишь, ВЕЛИКИМ! И не такому, как ты, отзываться о нем неуважительно!

– Сядь, не стоит зря беспокоить хозяина этой дыры, – он был все так же спокоен, но положил руку на рукоять меча. – Прежде чем вызывать меня на последний бой, который будет для тебя именно таковым, послушай о том, чего тебе никогда не рассказывал твой папочка.

Некоторое мгновение она стояла, сотрясаясь в гневе. Потом, успокоившись, села (к величайшему облегчению толстого человечка в фартуке, наблюдавшего из-под стойки за происходившим и молящегося всем возможным богам, имена которых вспоминал, а некоторые придумывал).

– Ч-что… Что ты имеешь в виду?

Он лишь сделал глоток папоротникового горя, усмехнулся и произнес:

– Доешь прежде свою пищу, а не то умрешь с голода, так и не узнав ничего.

– Как я могу есть, ты, сумасшедший холодный изверг?! Рассказывай мне…

– Заткнись и не смей мне указывать. Это раз. Во-вторых, за еду заплатил я, так что ешь давай. Не хочу, чтобы деньги ушли впустую.

Она хотела было возразить что-то, но вовремя себя одернула. «Молодец, девочка, ты умнее, чем кажешься…» Он убрал руку с рукояти и принялся наблюдать за тем, как она быстрыми движениями расправляется со своей порцией пищи. И вот, когда ее миска оказалась пуста, и она гневно и вопрошающе воззрилась на него, он позволил себе нехотя заговорить:

– Когда я проходил по большой дороге через какую-то деревеньку, в которой я купил у местного селянина немного провизии, мне повстречался человек. Он был высокого роста и статного вида. Было сразу видно, что малый прошел через многое. Отпечаток смерти был в его взгляде. Взгляд закаленного воина, – он хмыкнул, прочитав на лице своей собеседницы гордость. – Как бы то ни было, мне от него ничего не было нужно. И он бы тоже прошел мимо, если бы не увидел… – на какой-то миг он заколебался, стоило ли рассказывать ей. Но, решившись говорить, он продолжил, – …камень, что висит у меня на шее. Помнится, я спрятал его под куртку, но он захотел, чтобы твой отец его увидел, – увидев недоумение и напряженность на лице девушки, он сказал: – Тебе не понять. Но ты уже знаешь, что камень непростой. Ты наверняка слышала об империи Шардра. Некогда могущественный чародей, имя которого забыто, решил захватить мир. И у него это вышло. С помощью своего магического искусства он создал Зеленый Кристалл Разума, способный усиливать могущество любого чародея во много раз. Но, как выяснилось, кристалл обладал своей волей и потребовал от своего создателя плату за свою помощь в покорении мира. Он хотел души смертных, которые он затем заключал бы в свои грани, усиливая сам себя. Как ты, быть может, знаешь, все это происходило до Разделения земель. Мир тогда был действительно единым. И империя Шардра владела им. Что произошло, почему мир разверзся, уничтожив империю и отогнав ее столицу на отдельном материке к югу, обратив во льды? Я не знаю. Я там не был. Во всяком случае, тогда. Есть теория, что на то была воля камня, так как чародей решил уничтожить Кристалл, в котором больше не нуждался, но которого стал бояться сам. Так вот, твой отец знал об этом камне.

Она недоверчиво уставилась на него. Он столько ей поведал нового и зловещего, что, оказывается, знал и ее отец, но чего ей никогда не открывал.

– Но… Но почему ты убил его?

– Он потребовал отдать ему камень. Он был одержим своей бессмысленной идеей объединения стран Единого мира и считал, что камень каким-то волшебным образом поможет ему в этом. Он не мог взять в толк, что тот создавался злыми силами во имя зла. Нельзя сотворить свет из кромешной тьмы, это по силам только богам, а твой отец, как он и сам убедился, был простым смертным.

Несколько долгих минут была относительная тишина, если не брать в расчет звуки, доносившиеся с кухни (на которой повар и хозяин двора обсуждали план действий, в случае если второму будет грозить гибель, старательно заглушая слова звоном кастрюль и мисок). Девушка казалась разбитой, раздавленной. Она видела отца светлым праведником, а тот оказался одержимым безумцем. Она подняла взгляд, полный боли, на убийцу этого несчастного и спросила:

– Почему он решил, что этот проклятый камень способен на подобное?

Мужчина был слегка ошеломлен подобным вопросом, но ответил без особо заметной задержки.

– Объединить людей он и вправду способен, но совсем не так, как думал твой отец. Он может их поработить, заставить служить общей цели, или попросту уничтожить их. Ведь для него самого важным является лишь одно – души, и чем больше он их получит, тем могущественнее он будет. Глупый чародей создал Кристалл с целью приумножить могущество, таким образом, дав и ему ту же цель.

Она собиралась с мыслями некоторое время, попивая воду из своей чашки. В этот миг сердце ее собеседника кольнуло уже давно забытое им чувство – жалость. «Хех, ну и ну, я что, и вправду старею?!»

– А что, если посредством камня дать людям благородную цель? Может, мой отец…

– Твой отец не смог бы справиться с камнем. Ни один из людей, когда-либо отнявших жизнь у другого человека, не способен подавить волю Кристалла, ибо душа таковых людей имеет дыру, в которую и вливается воля того.

– Но как же…

– Как я подавил его волю?! – он хитро глянул на девушку. – А кто сказал, что я это сделал? Я нужен был камню, он нужен был мне. Мы нашли взаимовыгоду в нашем сотрудничестве. А теперь, если позволишь, я намереваюсь взять комнату на ночь. Держи монету – тебе же тоже надо где-то спать.