Чтение онлайн

Она посмотрела на мистера Нивенса. К счастью, тот уже стоял, и его ноги не казались слишком длинными для остального тела. Однако Олив забыла нарисовать на густо-черных трубах его штанин контуры коленей. Когда мистер Нивенс шагнул к ней, ему пришлось переносить вес с одной прямой ноги на другую, словно он был ходячим циркулем.

– Ну хорошо, – проговорила Олив слегка дрожащим голосом. – Теперь берите меня за руку, покрепче держитесь друг за друга и делайте то же, что и я. Придется двигаться быстро.

Олив протянула отцу Мортона руку. Он взялся за нее своей – большой и нарисованной. Тщательно изучать ее времени не было, но Олив заметила, что рука выглядит слегка застывшей с пальцами, похожими на сосиски, которые торчали в разные стороны, как конечности морской звезды.

Сжав его руку, Олив выползла из полотна обратно на мягкую кровать. Родители Мортона последовали за ней без особых затруднений, разве что миссис Нивенс пришлось слегка постараться, чтобы протиснуть наружу свои массивные юбки. Олив потянула их прочь из спальни в коридор второго этажа.

И там, в пыльных лучах дневного света, падавших как раз на пейзаж Линден-стрит, Олив впервые как следует рассмотрела дело своих рук. И чем дольше она смотрела, тем отчетливей понимала, что то, что хорошо для рисунка, в реальном мире может выглядеть страшно.

Лица портретов были асимметричными и косыми, плоскими там, где следовало округлить, и выпуклыми там, где им следовало быть гладкими. Застывшие, жесткие конечности неуклюже гнулись. Глаза матери Мортона, которые издалека выглядели просто слишком большими, вблизи оказались гигантскими. Они были пустыми, темными и тусклыми, и ни один отблеск света не приносил в них ни капельки жизни. А усы отца Мортона, которые Олив выписывала такими осторожными штрихами, совсем не походили на волосы. Строго говоря, они походили на маленькое мохнатое животное, которое упало в обморок у него под носом, но может очнуться в любой момент. Олив не знала точно: то ли она неправильно приготовила краски, то ли ей попросту недоставало художественного мастерства, но даже оттенки их кожи и волос казались невозможно яркими, нечеловеческими и неправильными.

Девочка с трудом сглотнула.

Перед ней было лучшее, что она только могла нарисовать. Может, она попросту придиралась. Олив знала, что самым суровым критиком для нее всегда была она сама. Даже когда в третьем классе она получила фиолетовую ленточку за первое место на школьном художественном конкурсе, Олив не чувствовала себя счастливой – она не могла отвести глаз от прорехи в сердце своего шедевра, где одна макаронина отклеилась и испортила всю аппликацию. Может, Мортон решит, что его родители выглядят нормально. Может, и в реальной жизни они были немного кособокими и кривоватыми. Ну и иметь каких-никаких родителей – пусть даже кособоких и кривоватых – лучше, чем не иметь никаких.

– Держитесь крепче, – дрожащим голосом велела Олив мистеру Нивенсу. Она перелезла через картинную раму, таща своих нарисованных спутников следом.

Чувствуя, как будто у нее в животе что-то тонет, Олив повела родителей Мортона к Линден-стрит, вверх по укутанному туманом холму. Шаркающие и топающие звуки, раздававшиеся позади нее, только ухудшали ее и без того падающее самочувствие. Соседи Мортона выглядывали из окон и веранд, их некогда приветливые лица выглядели настороженными и подозрительными. К тому времени, как троица добралась до высокого серого дома, в котором жил Мортон, безымянное нечто в животе у Олив уже не просто тонуло, а захлебывалось в водовороте, словно у нее под ложечкой выдернули пробку из полной до краев ванны.

Мортон, болтая ногами, сидел на перилах крыльца и раскачивался туда-сюда, стараясь при этом удержать равновесие. Заметив приближающуюся троицу, он резко замер и чуть не свалился в клумбу с тюльпанами. Подойдя поближе, Олив увидела, что поверх своей ночной рубашки Мортон надел ту самую просторную футболку, в которой она носила разорванные бумаги. Футболка принадлежала мистеру Данвуди. На груди красовалась надпись: «У меня есть логарифм!» Олив знала, что, если Мортон обернется, она увидит и «Чего еще желать?», напечатанное поперек его лопаток. Но Мортон не обернулся. Он, не сводя глаз с гостей, неуверенно перелез через перила на лужайку и медленно зашаркал к боковой дорожке.

– Привет, Мортон, – сказала Олив. Ее сердце словно запнулось на мгновение – от волнения или от надежды Олив понять не могла. – Я привела тебе кое-кого. И для этого мне не понадобилось трех месяцев.

Мортон замер в нескольких метрах от них. Он уставился на нарисованную пару. Застывшие улыбки не шелохнулись, несуразные конечности неподвижно висели по бокам.

– Вот и Мортон, – подсказала им Олив.

Лицо мистера Нивенса, казалось, боролось само с собой.

– Аррррр, – выговорил он. Но его рот при этом двигался совсем не так, как должны двигаться рты. Он съехал в сторону, а зубы при этом оставались сжатыми. – Раааааа. Ара. Риииии.

– Мммммммм, – вторил портрет матери Мортона. Выглядело это так, будто она пыталась говорить с закрытым ртом. – МммммммМММММММмммммм.

Олив переводила взгляд с одного Нивенса на другого. Ее творения выглядели точно так же, как и минуту назад: две восковые фигуры из музея, ненадолго помещенные в микроволновку.

А вот Мортон, казалось, был в ужасе.

– Убери их, – прошептал он, пятясь к крыльцу.

– Но… но я же для тебя их нарисовала, – взмолилась Олив, следуя за ним. Нарисованная пара осталась на месте. – Ты же этого и хотел. Вот зачем я одолжила фотографию и велела тебе склеить все инструкции для приготовления красок – чтобы взять краски Олдоса и вернуть тебе маму и папу.

– Это НЕ мама и папа! – завопил Мортон. Он повернулся на пятках и пулей бросился в дом, захлопнув за собой тяжелую деревянную дверь. Мгновение спустя в нижнем углу окна Олив увидела круглое бледное лицо Мортона, который глядел на них.

Олив повернулась к своим творениям.

– МММмммммм, – сказала мать Мортона.

– Раррррррррр, – добавил его отец.

Засунув нарисованные существа, которые определенно не были мистером и миссис Нивенс, в их собственный холст, Олив сидела на смятом покрывале, нервно раскачиваясь взад и вперед. Все это оказалось огромной ошибкой.

При каждом взгляде на картину в желудок Олив словно падал ком раскаяния. Скорее всего, она только что уничтожила и растоптала последние капли доверия, которое Мортон к ней питал. А если коты узнают, что она стащила банки и воспользовалась красками… Олив передернуло. Хватало и того, что она потеряла Резерфорда. А теперь, спасибо идиотской картине, она могла потерять всех без исключения остававшихся у нее друзей.

Олив быстро, как только смогла, сгребла на противень все банки, миски и кисти и накрыла их тряпкой. У нее еще будет время разделаться со всем этим. Прежде всего надо было решить, что же делать с портретом. Искореженные лица мистера и миссис Нивенс смотрели с холста как два свидетеля ее вины. Нужно было избавиться от них. Но как?

Отвернув портрет лицом к подушкам, чтобы хотя бы отчасти остаться наедине с собой, Олив переоделась из пижамы в голубые джинсы и футболку и зашнуровала кеды. Она посмотрела на часы. Было 11:13. Жаль, что она пропустила 11:11, загадать желание ей бы не помешало. Олив прикрыла глаза и попыталась поразмыслить. Просто взять и уничтожить портрет она не могла – только не тогда, когда родители Мортона таращатся на нее своими огромными, безжизненными глазами. Это было бы слишком жестоко. Нет. Надо было его спрятать. Спрятать где-нибудь в безопасном, приятном и неожиданном месте.