Чтение онлайн

– Он пришёл! – возвестил величественным голосом нищий. – Я видел его! Да, видел! Он – свет, и тьма бежит от него. Бойтесь – и вы прозреете, и спасётесь.

Йоханнан воздел тощие руки к небу:

– Он не бросит тех, кто в него верит. В воду, люди, в воду. Смывайте грязь с тел и душ, чтоб увидел он, что чисты мы и посадил рядом с собой. Слышите – он стучится вам в двери? Так откройте же ему! Не запирайте свои души на замки, и он войдёт в вас, и освятитесь вы, и прозреете, и исцелитесь. Я слаб и немощен, но Он силён. Он даст нам силы, Он спасёт наш народ. Подобно Моше29, который вывел нас из ворот Эгипта, из дома рабства30, Он укажет дорогу исхода.

Нищий уже не говорил, а рыдал, и видевшие это люди затихли. Потом какой-то мальчишка вошёл в реку. Он был немой и знаками давал понять Йоханнану, что хочет пройти обряд. Нищий, обратясь к небу, произнёс:

– Возьми его к себе в царство.

Одним движением Йоханнан схватил мальчишку за шиворот и окунул в воду.

– Иди, и не будь, как прежде.

Креститель шатался от усталости, вода омывала его ворчливыми струями, яркое дневное солнце блестело на его смуглой голове и речных волнах, и людям показалось, что в тот момент Йоханнан засветился изнутри. Мальчишка, глядя на него, вдруг засмеялся, шершавым и тихим смехом немого, потом набрал горсть воды, поднял руки к солнцу и окропил голову нищего. Тот разрыдался во весь голос.

Люди осторожно подходили к реке, вставали на колени и поливали себя водой. Они не видели Спасителя. Но сегодня они видели Чудо.

..и увидевший чудо поверит, а поверящий примет. Чудо подобно бусам. Жизнь есть нить, бусины – события, всё вместе – человек, ибо он есть настоящее Чудо…

Они стояли напротив друг друга.

Они были похожи, хотя на первый взгляд, что может быть общего у старика-варвара в сером балахоне и холёного государственного мужа, рождённого носить тогу31.

Было раннее утро. Из сада доносилось пение арфы, смешанное с приторным розовым ароматом, невнятные голоса стражи и звуки прикосновения металла о металл. Большая приёмная зала дворца была роскошна, вся отделанная бело-голубыми мраморными плитами, с виссоновыми32, вышитыми золотом, занавесями и великолепной мозаикой на полу. Менглу выглядел в ней как комок дорожной грязи, налипший на полу платья знатной матроны. «Именно», – подумал Метатель. Особенно ему не понравился взгляд старика: прямой и насмешливый, как у местных бунтовщиков.

Первым начал разговор Метатель дурацкой фразой на арамейском33:

– Ты пришёл, – полу утвердительно, полу вопросительно протянул он.

Менглу криво улыбнулся. У него не хватало нескольких передних зубов и улыбка вышла некрасивой.

– Ты странный человек, романец, красноречив, когда этого никто от тебя не ждёт и цедишь слова, как монеты в руку нищего, когда требуется долгая беседа. Я…

– Ты привёл Чужака, я знаю, – оборвал его Метатель и по привычке человека, наделённого властью, уставился тяжёлым взглядом на собеседника.

– Он не Чужак. Пока он ребёнок, и ему нужна наша помощь, – возразил Менглу и с вызовом ответил на взгляд романца. Тот отвернулся, и в этом жесте промелькнула тонкая брезгливость, которую тут же почувствовал старик. Следующую фразу он произнёс на койне34, тщательно проговаривая все слова:

– Нам нужно жилище, где-нибудь подальше от людей, немного денег и еды. Ты сможешь нам это дать?

Понтиус Метатель помолчал, потом брякнул, будто откупаясь, бросая кремену35 с монетами на стол: «Нубия36». Кровник, который и организовал эту встречу уже говорил ему, что скорее всего потребует старик. Романец прошагал к пустому столику писца в углу залы, взял с него несколько исписанных папирусных листов и продолжил:

– Там есть оазис, к юго-востоку от второго порога Реки37. Раньше там жила община лекарей38. Они замышляли заговор и были оттуда изгнаны. Сейчас там пусто. Я выкупил это место. Вы можете поселиться там. До ближайшего селения несколько дневных переходов. Вода там есть, а еду можно привозить. К тому же вы сами можете выращивать хлеб и финики. Вот разрешения на проезд и поселение, – Метатель протянул несколько страниц старику.

Менглу неспеша подошёл, заставив романца несколько мгновений стоять в нелепой позе с вытянутой рукой, и забрал документы. Метатель соврал ему о лекарской общине. Когда они с Маркусом были в Эгипте, то подбросили нескольким членам общины портреты принцепса с перерезанным горлом, и сценами его убийства, а потом донесли об этом властям. Те обвинили общину в оскорблении величества, заговоре и колдовстве, после чего руководителей казнили, а поселение разогнали. Землю эту за бесценок потом и выкупил Метатель. Тихое место на краю обитаемого мира как нельзя лучше подходило для уединения и размышлений. По легенде именно здесь богиня-птица потеряла своё перо, и на месте, где оно упало на поверхность пробился источник. В оазисе было несколько пещер. Их стены были расписаны удивительными, варварскими, постоянно напоминал себе Метатель, но от того не менее удивительными картинами. Почти на всех была она: полу-женщина, полу-птица, госпожа неба, как звали её изгнанные отсюда лекари, с кроваво красными когтями и печальным взглядом. Рисунки эти были древнее всех пирамид и засушенных варварских царьков. Метатель и Маркус одно время даже жили в этих пещерах, предаваясь созерцанию, ограничивая себя в пище и воде, «упражняясь в мудрости», как называли это эгиптские колдуны-жрецы.

В глазах Менглу отразилось что-то вроде благодарности.

– Ты пойдёшь с нами? – спросил он.

– Нет, но Маркус сможет перевестись по службе и быть поближе к вам. Я оповещу Братство – они помогут, – романец торопливо выговорился и замолчал.

Менглу завернул папирусные листы в кусок выделанной кожи, убрал за пазуху. Потом спросил:

– Ты помнишь кто мы?

– Мы – хранители. Я светлый, а ты рождён тьмой, – ответил Метатель. – А почему ты спросил?

Менглу усмехнулся:

– Я всегда думал, что не бывает добра и зла в неизменном виде. Я видел горы, леса, пустыню – все творения Властелина и сознавал своё ничтожество. Но рядом с Чужаком я… Я чувствую, что становлюсь другим. Не как ты или Маркус. Я становлюсь деревом, птицей, водной тварью. Я живу и не размышляю, поднимаюсь к вершине и не плачу от собственного несовершенства. Я становлюсь свободным и не боюсь этого.

– А твой долг Хранителя?

– Я был посвящён, когда был уже немолод. До этого я сделал много зла и думал, что сумею искупить его. Но Чужак, он всё изменил. Я не чувствую ни вины, ни радости отторжения дыма суеты. Я стал частью мира, которому не знакомы эти слова.

Менглу хитро улыбался, и Метатель тоже не сдержал улыбки.

– Это всё от бесед с Чужаком, – сказал он.

– Он легко рассказывает о вещах, о которые многие мудрецы спорили годами, и о чём будут спорить ещё много лет. Но, игемон39, он ещё ребёнок. Он не знает законов людей. Наш мир или убьёт его, или сделает своим рабом, – Менглу вопросительно посмотрел на романца.

Тот, как в суде, чётко выговаривая слова, произнёс:

– Я буду оберегать его.