Чтение онлайн

Если обратиться к словам, то «рыдания» громче, а «плач» мокрее. Когда люди объясняют разницу между этими двумя словами для изучающих английский язык, то говорят, что «плач» (weep) более формален по сравнению с «рыданиями» (cry) и может звучать архаично в повседневной речи. Примеры можно увидеть в прошедших временах – простота слова «cried» (рыдал), и утонченность слова «wept» (плакал). Я помню, как однажды поспорила с учительницей, которая настаивала на том, что единственная правильная прошедшая форма слова «мечтать» была «dreamed», а «dreamt» – ошибка. Само собой, она была неправа как в филологическом, так и в моральном плане, и с тех пор я чувствую своеобразную привязанность к формам прошедшего времени, заканчивающимся на «t»: weep – wept, sleep – slept, leave – left. Есть в них какая-то завершенность, тихое окончание, о которой «d» не может даже мечтать – «мечтать» именно в той форме, на которой я настаивала.

В своем стихотворении «Плач» Росс Гей прослеживает этимологию слова от протоиндоевропейского корня wab через воображаемое развитие, притворяясь, что оно

Иногда я просыпаюсь поутру с невероятно сильным желанием и не могу понять, хочу ли плакать, написать поэму или заняться сексом с кем-нибудь. А может, все сразу? Мое тело превращает этот порыв в перекрестную ссылку.

Однажды утром я проснулась гораздо раньше обычного, после того как не плакала несколько дней. Мы только-только переехали в новый дом, и поскольку я еще не привыкла к стеклянной крыше над кроватью, шум бьющего по ней дождя встал между мной и возвращением ко сну. Пока я стояла на кухне и заваривала кофе, Всемирная служба BBC рассказывала историю человека, некоего Л. Д., чей корабль перевернулся во время Второй мировой войны. Сигналы бедствия по ошибке были проигнорированы, выжившие моряки в течение многих дней барахтались в воде в спасательных жилетах. Подоспевшие акулы сначала съели мертвых, а затем принялись за живых. По словам Л. Д., единственное, что можно было сделать, – это надеяться на то, что следующим не примутся за тебя.

За окном все еще царила такая темнота, что не было никакого смысла отодвигать занавески. Но я все равно их раздвинула, открывая освещенную комнату взору каждого, кто не спал в этот час. В то же самое время я осознала, что не смогла бы принять судьбу Л. Д., как это сделал он сам. На его месте у меня бы просто опустились руки.

После нескольких дней обезвоживания один моряк выскользнул из своего спасательного жилета и нырнул в объятия Тихого океана. В своем горячечном бреду он был убежден, что корабельные запасы воды были в пределах досягаемости. Он выплыл на поверхность, радуясь утолению жажды, и вскоре умер. Коричневая пена на его губах говорила о том, что он наглотался соленой воды.

Наконец, после четырех дней страданий, военный самолет заметил мужчин. Мне интересно, когда спасательная команда наконец вытащила его, хотел ли Л. Д. плакать от радости – если, конечно, в его теле еще осталась хоть какая-то вода для слез [15] .

Однажды ночью мальчик сидел в детской комнате и плакал. Он обнаружил свою тень и отчаянно пытался приклеить ее мылом обратно к своему телу, но у него никак не получалось заставить ее прицепиться. Когда спящая девочка проснулась, она завалила его вопросами и осознала, что у мальчика нет матери. Это ее шокировало и вызвало в ней глубокое сочувствие.

Отрицание плача со стороны человека со слезами на глазах настолько распространено, что превратилось в шутку. Наберите на YouTube «I'm not crying», и в первых сотнях результатов вы увидите людей (очень часто детей на школьных конкурсах талантов), поющих комедийную песню группы Flight of the Conchords, в которой они оправдывают свои слезы дождем. Я начинаю ненавидеть эту песню. Она мешает мне найти доказательства существования случаев, когда люди действительно плакали и отрицали это. Как глубоко бы я ни копала, единственное, что я нахожу, – это несмешная музыка.

Когда мне было пять лет, я прослушивалась на роль Венди в «Питере Пэне», которую труппа детского летнего театра ожидаемо отдала девушке постарше. Когда я узнала об этом, едва не расплакалась. Затем они заявили, что роль Динь-Динь сыграет моя младшая сестра. Мне же досталась роль феи. Просто феи. Мне предстояло стать очень грустной, очень слезливой феей.

В следующем году я получила роль дублерши маленькой Алисы в «Алисе в Стране Чудес»: не большой Алисы, которая проливает галлоны слез, а уменьшившейся, едва в них не утонувшей. Я провела все лето, молясь о том, чтобы беда постигла настоящую маленькую Алису и я смогла заменить ее на сцене, но с ней ничего не случилось. Вместо этого я выступила в другой своей роли – многоножки третьего плана, танцующей в цветочном саду.

В те годы я был очарована «Волшебником страны Оз». Это был первый фильм, который я посмотрела на видеокассете. Я любила разыгрывать эту историю со своей семьей. Помню, как настаивала во время одной такой игры, что моя мать (Злая ведьма запада) должна была оставаться на кухне (в ее замке), пока я прогуливалась по дороге из желтого кирпича до моей спальни в Изумрудном городе. Моим куклам была отведена роль манчкинов, а моей сестре – Страшилы. Не помню, участвовал ли во всем этом мой отец. Может, он исполнял роль Железного Дровосека, а может, бороздил морские просторы.

Боюсь, я пишу о плаче настолько много, что в итоге, как полагается по иронии судьбы, накликаю на себя беду.

Сказание, «обыденное для… сельских жителей штатов Нью-Йорк и Огайо» и опубликованное в выпуске «Журнала американского фольклора» за 1898 год, являет собой насмешку над теми, кто плакал от мыслей о возможной скорби в будущем:

Некоторые люди рассматривают чтение стихов и рассказов как способ примерить на себя воображаемые обстоятельства, при этом минуя опасности из реальной жизни.

Некоторые пишут о чем-то одном для того, чтобы не писать о другом. Как, например, делал Тони Тост: