Чтение онлайн

10. Диспетчер.

— Яяя ююю, сяя сююю, геге гооаа, пыпр прыыы. Га! Га! Га!

И: топ, топ, топ, топ, — сначала громко, потом тише.

— Все-таки, какое это емкое слово: "быдло"! — почти не раздумывая, сказал один диспетчер, принимающий дежурство, другому, сдающему. Сначала услышав, а обернувшись, на звуки, увидев это.

— Велик и могуч русский язык, — не сразу согласился с ним сдающий, менее категоричный в оценках и не такой находчивый в словах.

— Ааарр?! Аююссщь мммсыынм бнбнбн. Амн! Амн! Амн! — донеслось из-за стены.

— Ко всему прочему, оно еще и принципиальное! — искренне удивился принимающий. — Ты только представь: все его достоинства, и еще плюс принципиальность.

Сдающий диспетчер промолчал, только в знак согласия кивнул, и немного позавидовал способности собеседника давать быстрые и, как правило, точные определения.

Но удел диспетчеров — коммутировать каналы, состыковывать рельсы и направлять полеты, а вот навигатор сам должен торить свою тропку, он для этого соструган. А соструган он вроде бы из ничего: из дружеской фразы, из вражеской мысли, из громкого тоста, и куда податься не очень понятно — то ли за навигатором в вчера, то ли за сказочником в сегодня, то ли в непонятное и от этого тревожащее завтра. Ведь ветреная дорога из Бирмингема в Дублин, она больше похожа на завтра, призрачное и, скорее всего, уже смытое легким житейским порывом или слабой волной другой судьбы, а вот дорога из спортзала домой точно почти позабытое прошлое.

Вот она, эта снежная дорога, которая вроде бы и как бы ведет из ниоткуда к ни к чему, и по которой, как нетрудно догадаться, спешит… нет, не навигатор, тем более не сказочник, а еще диспетчер. Тот, который не быстр в быстрых словесных оценках, и уже потом, лет через десять переделанный сказочником в навигатора. Тот диспетчер, в котором, как червь-древоточец, долго зрела невнятная, но вредная мысль о предопределенном служебной необходимостью будущем. Так вслушайся, читатель, в его незамысловатые шаги!

Интересно, очень интересно, когда вас сбивает машина. Например, зимним вечером, когда вы, никого не трогая, возвращаетесь домой из спортзала. Зачем вам кого-то трогать, ведь вы, отработав часа эдак полтора, спокойно идете домой, чувствуя, как полудохлый адреналин безвольно струится в кровяных потоках, и как густеет в усталых мышцах молочная кислота, и остальное все такое прочее, и вы думаете о горячей ванне… зачем вам кого-то трогать? Зачем вам кто-то вообще? И вы идете, приятно уставший и довольный, совершенно не задумываясь, что пускай даже вечером, но вы все равно хорошо различимы — на белом фоне в черной шинели. Но вас все равно собьет машина, а задумаетесь вы потом, если сможете.

А почему в шинели? Да потому, что спортзал военный, и чтобы туда проникнуть, вам нужна черная шинель. Конечно, можно было бы обойтись и без шинели, но вы не какой-то там из Васюков забритый, а потомственный военный и, залетев как-то в комендатуру и столкнувшись там с сослуживцем отца, вы честно устыдились и не стали спорить, что такое хорошо, а что такое плохо. Просто вам не очень-то приятно натягивать турецкую куртку на русские погоны.

И вот вы идете из спортзала в шинели, и не о чем таком, кроме ванны, не думаете, и уж точно не предполагаете, что в вас уже прицелилась машина — ведь вас хорошо видно на белом снегу. А вы военный и спортивный, и подтягиваетесь сколько надо, и прыгаете туда, куда прикажут, и, следовательно, выйдя из-за поворота, вы не думаете ни о чем — вы идете домой. Хотя, в спортзале, вы заметили, что матросики, рассматривая напряжение и форму ваших мышц, внутренне сосредоточились, и позже вы обнаружите, что для общения с ними вам потребуется намного меньше слов, чем прежде, до посещения спортзала.

Но тут вы вышли на дорогу, сугробы вокруг, а вы в черной шинели, и кажется, что все хорошо — но Штирлиц уже идет по коридору, а по дороге уже едет машина, наметившая вас. В свою очередь и вы замечаете бодрый "УАЗик", то есть судьбу, и вам не выпрыгнуть из ее коридора. Вокруг сугробы, но вы все же пытаетесь уйти всторону, но вдруг обнаруживаете, что думаете гораздо быстрее движения. Вы военный и спортивный, для вас это удивительно и непривычно, вас пугает быстрота мысли и неподвижность действия, но вы все же пытаетесь уйти влево, прочь от задуманной "УАЗиком" баллистики, чувствуя и сознавая, как медленно, со скоростью толкаемого муравьем утюга движется ваша нога. Время стало густым и почти неподвижным, и в течение бесконечного шага вы зримо представили, как где-то далеко родились и остыли множества галактик, и заметили, что и "УАЗик", протяжно, тягуче вращая колесами, повернул в ту же сторону.

Снова взорвались и остыли множества галактик, еще медленнее, еще протяжнее ваше движение, на этот раз вправо, но вы не видите своих ног, вы смотрите на вечно в вас врезающийся "УАЗик", и снова замечаете, что и он, в свою очередь, поворачивает в вашу правую сторону. Вам не уйти, и вы задумываетесь, что это, наверное, террористы угнали "УАЗик", у них кончились патроны, и вот теперь они давят всех, кто в черных шинелях, а кто в турецких куртках, тех, наверное, не трогают. Но почему именно вас? Ведь вокруг столько других черных шинелей. А еще вы удивляетесь остановке во времени и думаете об этом как о явлении, что вот, оказывается, бывает, и что не врут, ясно при этом понимая, что от "УАЗика" вам не уйти. Теперь вы задумываетесь об этом спокойно и трезво, без всякого страха, не торопясь просчитывая варианты. Их немного и, в конце концов, вы останавливаетесь на наиболее приемлемом, вслушиваясь в рычание близкого мотора и разглядывая в свете фонаря черный выдвинутый бампер. Потом друзья вам объяснят, что водитель тормозил мотором, но вы не умеете водить машину и не знаете, как это — мотором тормозить, и думаете, что террористы газуют, и сбить они хотят именно вас. Почему?!

Но, отстав от "почему", вы понимаете, что в вашем распоряжении осталось последнее мгновение. Время почти совсем остановилось, оно еле движется, но надвигается и "УАЗик", и вы ясно различаете рисунок протектора — вращения почти нет, но колеса уже сминают снег, и этот звук, хоть и ползком, достигает вашего слуха. Вы стоите по центру, посередине, между двух колес, а рука хоть и медленно, но уже вытянулась в сторону высокого капота, и другая уже опустилась на бедро — сжав кулак, вы тем самым прикрываете кости таза. Вы же военный и знаете, что ранение в область таза жуткая беда и, подумав в медленном времени, вы решили, что лучше пожертвовать рукой, кулаком в роли амортизатора, чем тазом — ведь к нему пристегиваются ноги. И вот одна ваша рука вытянулась навстречу машине, а кулак другой занял свое место, и если ваши вычисления верны, то вас не переедут колеса, не должны. Вы ждете столкновения, время неподвижно, и кажется, что неподвижен и "УАЗик", но мысль удивительна быстра, и это не смотря на то, что вы военный и спортивный. Между рукой и капотом остался сантиметр, не больше, но быстрой мысли хочется заглянуть в это узкое пространство, в застывшую пустоту между железом и человеком, и посмотреть на все со стороны. А цвет у "УАЗика" стандартный, темно-зелено-коричневый, военный, а блики фонарей на нем, как и время, неподвижны, они похожи на замерзшие лужи.

!!!УДАР!!!

То ли удар очень силен, то ли время сжалось, или наоборот — разжалось, но вы не заметили фазы полета. Вы лежите на спине, и чувствуете снег на лице, или чувствуете, что снега нет. Но вы чувствуете! Но только лицом и снег, и видите черное небо, а боли в теле нет. "Возможно, это шок?" — думаете вы, и вам немного страшно пошевелиться и попытаться сесть — вдруг у вас не получится и переломаны ноги. Но вечно лежать нельзя, неудобно — прохожие вокруг, а вы в строгой шинели… и вы отрываете спину от снега, ожидая вспышки боли.

Но все нормально, вспышек нет, вы сели, и теперь вместо неба в пяти метрах от себя видите "УАЗик", только его задранный капот и выдвинутый вперед бампер, и завязшие в снегу колеса. Заныл кулак-амортизатор, нужно встать, и вы, не видя, чувствуете, как сквозь стекла в вас уставился молчаливый ужас. Вы встаете, а на вас, не моргая, смотрят сквозь лобовые стекла. Вы чувствуете это и думаете, что в их глазах вы похожи на терминатора, поднимающегося даже после самых ужасных залпов. Но слишком много "сквозь", и вы не терминатор, хоть и шли из спортзала.

Вы встали, и теперь сами смотрите сквозь стекла, но почему-то не видите водителя, не можете его рассмотреть, а только белое пятно вместо лица, и понимаете, что ужас для вас белого цвета, а для него черного — цвета вашей шинели. И тут же вам становится смешно — между "УАЗиком" и вами нет следов, чистый снег без отпечатков. Вы пролетели метров пять, но не помните состояния полета, наверное, из-за скорости. Возможно, она была быстрее звука вашего пука, и вот теперь, чтобы вернуться, вам нужно пройти по чистому снегу без следов, и вам от этого смешно. Болит кулак, да и другой руке тоже досталось, потом обнаружится, что она немного разбита, а на бедре синяк, что пустяки, и шагнуть вполне возможно.