Чтение онлайн

— Конечно, — заверил его доктор, а для всех местных жителей Павло. — Но, только, смирные ли они? Мы ж не ковбои… о, пардон… о, звиняйте, пане — не козаки.

— Самые спокойные, из табуна давно, — примирительно пробурчал, в общем-то, добродушный хозяин, — уж и забыли, что это такое. Только не давайте им нюхать ковыль — слишком уж дикая трава. Но, панове, уж не в акациях ли вы собрались покататься в темноте?

— Да так, проскачимо биля леса, — не стал опираться хитроватый дядько.

— В таку ничь?

— В яку таку ничь?

— А в таку, что и молодые, бывало, становились седыми, — пояснил словоохотливый Папелом, — я вас предупредил.

— Спасибо… э, дзякую, пан хозяин, — поблагодарил его Павло, — на всякий случай мы возьмем с собой ковыль.

Хозяин кивнул, ушел, а доктор и навигатор остались на крыше.

— А кто это такой, клятый москаль? — спросил Павла Мыкола. — Что это, идиома?

— Они сами уже не помнят, что значит это слово. Но в данном случае это ты. Так что впрягайся в работу, Мыкола.

Им нужно докончить и до вечера сходить на ставок. Чтобы смыть пот настоящей работы, чтобы он не разъедал царапины от колючек, а кто знает, возможно, и боевые раны.

— Всегда готов, дядько Павло!

16. Электричка.

— Скажите, а что это за город там, на горе? — медленно отведя равнодушный взгляд от окна, то пыльного от постоянного движения, то в мокрых и от этого же движения, грязных дождевых разводах, поинтересовался некто, незнакомый пассажир, случайный попутчик и, как могло показаться, гадливо при этом усмехнулся.

— Вот так, издеваются над людьми, а потом удивляются — откуда, мол, берутся террористы или революционеры! — не долго думая, запальчиво ответил ему Иммуммалли, и тоже постарался усмехнуться как можно гадливее. Но не получилось — видимо, врожденная интеллигентность не позволила сделать это. И это при всем притом, что ему частенько приходится общаться в электричках с разным, зачастую опасным и далеко не всегда благородным народцем.

— Мачупукчинск, — заподозрив какой-то подвох, все же ответила на вопрос Хейлика, сидящая на одном сидении с Иммуммалли, напротив незнакомца, — хотя многие подозревают в нем Блистающий Тифлис. Но я с этим не согласна.

— Они ошибаются, Хейлика, — улыбнулся ей незнакомец, и показалось, что его длинные, черные волосы слегка шевельнулись на крепких плечах. — Этот город не может быть Тифлисом, тем более блистающим, — продолжил он, — по определению, по своей природе, по цели своего возникновения.

Электричку тряхнуло, вернее качнуло. Широко, но мягко — большие колеса малого давления, высотой своей сравнимые с корпусом вагона и локомотива, и накрученного на почтово-багажный брезента, смягчили очередную тундровую кочку, или свежий, еще не обросший мхом валун, притащенный сюда сезонным ледником. Однако Иммуммалли воспользовался этим и придержал свою соседку, и даже спутницу, за руку. Негодяй? Быть может. Зануда? Безусловно. Но, возможно, подозрительный интеллигент просто хотел незаметно предупредить ее о странности слов разговорчивого незнакомца.

— Если верить преданиям, в которые, конечно же, вериться с трудом, — выразительно посмотрел на Хейлику, взглядом ответившую на его движение, Иммуммалли, — и кое-каким документам, то именно в этих местах был когда-то легендарный город Северообезьяннск.

А на незнакомца — с вниманием:

— В городе с таким названием когда-то рыбачил ангел, — добавил он.

— Знаю я ваши легенды, и документы тоже читал, — не отказывая себе в едва заметном сарказме, возразил ему длинноволосый, — вывели из обыкновенной интрижки чуть ли не евангелистские страсти!

— В одном из документов, предположительно принадлежащих Сказочнику, — помолчав, пояснил он Хейлике, — встречается город с таким названием. Однако делать из этого определенные выводы я бы не стал, кроме, разве что одного уточнения — город не легендарный, а фантастичный. Следовательно, от такого города не может остаться даже развалин, как и от других таких же поселений. Например — Город Мертвых, — вспомнил он о чем-то о своем. — А остаются от них в лучшем случае имена, придуманные суеверными или болезненного воображения людьми, только и всего.

— А как же бивни мама-мунты? А как же батарея?! — не согласилась с ним Хейлика, позабыв удивиться тому, что этот человек знает ее настоящее имя, и тому, что Иммуммалли хватает ее за руки. — Я сама видела древний фундамент и нашла там ржавеющий меч. Откуда он там взялся? Как он там сохранился?

— Вы еще не были в лесу из акаций и не видели кости драконов! — рассмеялся незнакомец. — Поэтому-то вас так удивляет ненужное железо. Археология, она ведь сродни фантастике. Но ты лучше подумай, зачем ты его тащишь с собой в такую даль? Карабин был бы уместнее. Тем более ты из него неплохо стреляешь, — теперь с уже заметным сарказмом заговорил он, нагло "тыкая" и поглядывая при этом на интеллигента, как водится, не забывшего прихватить в дорогу обрез.

— Знанье без стремления, что может быть ужасней? — не глядя на Хейлику, но вновь сжав ее руку и внимательно вглядываясь в удивительно черные глаза собеседника, задумчиво проговорил Иммуммали. А черны они показательной, непроглядной, но одновременно какой-то сероватой чернотой.

Незнакомец не ответил и неспешно отвернулся к окну, и снова показалось, что волосы его слегка шевельнулись на плечах, но не от этого неторопливого движения, а как бы сами по себе, да и в глазах мелькнули быстрые серые тени.

— "Аз есмь огонь поедающий" — после довольно продолжительной паузы вновь заговорил он, разглядывая в окне широкие приледниковые пространства, — так когда-то сказал о себе Бог, поймав и приперев к стене какого-то случайного еврея, естественно Абрама, в пустыне то ли Аравии, то ли Синая. То есть считается, с тех пор, что талант производен от всепоглощающей или всепоедающей страсти, и чем больше страсти — тем больше таланта. А я, — он снова повернулся к собеседникам, — а я бесстрастен, как вы только что догадались. А того первобытного еврея прозвали Абрамом Аравийским, или Синайским, а та стена, в которую он упирался потным седалищем своим, теперь называется Стеной Плача, хотя, по идее, она должна носить другое имя.

Электричку снова тряхнуло на каком-то мерзлом ухабе и, в общем-то, вовремя, толчком этим несколько разрежая напряженность обстановки.

— А еще говорят, — продолжил незнакомец, обращаясь, прежде всего к Иммуммалли, — что таланты ваши как-то связаны с пороками, а вот добродетель с бесцветностью, безличностью. И если верить этой лжи, то я сама добродетель, — усмехнулся он. — И тогда возникает законный вопрос — куда стремитесь вы?

Помолчали, покачались в плавном движении вагона, послушали скрип его больших колес.