Чтение онлайн

— Насколько это возможно, милая. Ты ведь не можешь предотвратить их гибель, даже если бы и хотела. Ты можешь, впрочем, не умерщвлять их так часто, но если не сделаешь ты, сделает кто-то другой. Просто их время пришло.

— Кто-то другой… это… кто-то из… вас?

— Из нас. Ты тоже в клубе, детка. Не бойся, платить членских взносов не надо. Ты даже можешь никогда ни с кем из нас не видеться, если захочешь. Я выполню свою миссию здесь, оставлю тебе свою визитку и уйду, и если не захочешь звонить — не звони. Но практика показывает, что время от времени всем нам надо выговориться и даже, может, немножко поплакать…

— Объясните мне, — взмолилась Эми и вдруг, неожиданно для самой себя, схватила сухие морщинистые руки мисс Симмонс. — Прошу, объясните, что происходит, что… кто я?

Адель Симмонс смотрела на неё с минуту, не отталкивая от себя. Потом мягко вытянула правую руку из судорожно стиснутых пальцев Эми и ласково накрыла ладонью её щеку.

— Ты — смерть, деточка.

Эми молча смотрела на неё. Адель вздохнула, слегка покачав головой.

— Ты ведь не могла об этом не думать, правда? Что было бы, если бы ты не загадала вон то или вот это желание. Умерли бы те люди или нет? Я тебе отвечаю: нет. Не в тот день и не так, не рядом с тобой. Представь, что не было бы никаких записных книжек. И люди не умирали бы, нигде, совсем. В мире уже тысячу лет назад стало бы слишком тесно, не находишь?

— Вы сумасшедшая, — сказала Эми, отступая от неё на шаг. — О боже, теперь я поняла, вы просто безумны, вы…

— Возможно. Но не больше, чем ты, дорогая. Эми, мы — санитары леса. Кто-то там, наверху, выбрал нас, чтобы мы дел ал и эту работу — отправлял и к нему других. И спокон веков такие, как мы, служат человечеству, выбирая момент, когда пора очистить место от одних и предоставить его другим. Это тяжёлая ноша, и там, наверху, это знают. Потому за эту работу и плата соответственная — самая лучшая, какую ты только могла просить. Научись с умом распоряжаться ею и будешь счастлива.

— А вы, — прошептала Эми Завацки; — вы счастливы? Губы раздвинулись, показав ряд крепких, алебастрово-белых

зубов.

— Вполне.

Эми отвернулась, шатко взявшись руками за перила. Всё это было… всё это было так… она не могла подобрать слова и не была уверена, что хотела бы подобрать.

Костлявая ладонь легла ей на спину и успокаивающе погладила между лопаток.

— Ничего. Вдохни поглубже, милая. Я понимаю, слишком много всего и сразу. Но если ты подумаешь хорошенько, то поймёшь, что сама это знала. И знала давно.

— Почему я? — не глядя на женщину, чьё холодное присутствие рядом обжигало ей кожу, спросила Эми. — Почему это выпало мне, почему я не могла отказаться?

— Ты могла. Ты согласилась, взяв записную книжку и начав её заполнять. В любой миг ты могла остановиться, но не сделала этого. Ты ведь давно с нами, верно?

— Десять лет, — прошептала Эми и закрыла глаза.

— Вот видишь. Там, наверху, редко ошибаются. Ты подходишь для этой работы.

— Сколько нас?

— Ты имеешь в виду, у скольких людей есть книжка? Я знаю человек сорок — пятьдесят в Нью-Йорке, ещё столько же в Лос-Анджелесе, Далласе и Чикаго. Но это, конечно, далеко не все. В Вашингтоне наших наверняка больше.

— В Вашингтоне?! — Эми круто обернулась. Неужели… Мисс Симмонс ответила на её ужас новым взрывом небрежного смеха.

— А ты как думала, дорогая? Политики, да, и актёры, и знаменитые писатели, хотя больше всего дельцов вроде нас с тобой, и всем когда-то сказочно повезло. Все фантастически успешные люди в этом мире делятся натри группы: воры, трудоголики и те, у кого есть записная книжка. Все так или иначе ходят по головам, вопрос только в способе. И наша совесть чище, чем у кого бы то ни было, потому что мы выполняем работу, важную работу. Поэтому нас много, больше, чем ты можешь себе представить. В мире ежедневно умирают миллионы людей. Неужели ты думаешь, что с этим справилось бы полдюжины человек, не сойдя с ума?

— Но я сошла, — прошептала Эми. — Я сошла. И вы тоже.

— Может быть. Но согласись, куда в меньшей степени, чем могла бы, потому что мы разговариваем на крыше «Хилтона», а не в больничной палате, и ни на одной из нас нет смирительной рубашки.

Эми перебрала пальцами, стискивающими парапет. Смотрела какое-то время на огни далеко внизу, так далеко, что жизни всей не хватит, чтобы туда упасть.

Потом сказала:

— Я могу прекратить? Могу… выйти из клуба?

Рука, продолжавшая поглаживать её по спине, замерла. Эми резко повернула голову, впервые ощутив в Адель Симмонс, королеве стирального порошка и смерти, нечто отличное от снисходительной прохладной доброты. Адель Симмонс была удивлена настолько, что даже поколебалась, прежде чем ответить.

— Думаю, что можешь. По правде, я никогда не встречала никого, кто хотел бы, но… почему бы и нет? С любой работы можно взять расчет. Вот только, Эми, я не думаю, что ты правда этого хочешь. Ты уже начала, ты запустила эту машину, и десять лет она работала исправно. Так какой же смысл останавливать её теперь? Что ты изменишь этим?

— Люди…

— Что, ты хочешь сказать, люди перестанут умирать? Да ничего подобного. Люди умирают каждый день. Не ты это сделаешь, так кто-то другой. А если тебя мучает совесть, — добавила Адель, и в её голосе снова зазвенели лёд и стекло, — то подумай о тех, кого ты уже убила. Одного или тысячу — не всё ли теперь равно?

Эми молча отвернулась. Что-то капнуло на её стиснутые руки сверху — капля пота с её лба, холодная, как дождевая вода — и растеклось крохотным прозрачным пятнышком по её наманикюренному ногтю.

— Мой брат погиб в Афганистане, — глядя прямо перед собой, сказала она. — Моя мать умерла от рака, потому что у нас не было денег на лекарства. Их тоже…

Рука на её спине скользнула ниже и обняла её за талию: Эми не шелохнулась, закрыв глаза и чувствуя тёплое, пахнущее табаком дыхание у себя на щеке.

— Все умирают, деточка, — тихо сказала Адель Симмонс. — Все. Просто такая работа.

Она отстранилась через мгновение, и Эми ощутила странную потерю, пустоту на том месте, где только что была её рука. Не такая мягкая и тёплая, как была у мамы, конечно, но…

Адель, в конце концов, права. Рано или поздно умирают всё. Так не всё ли равно, чья рука подписывает приговор.

Она словно очнулась и поняла вдруг, что прошло уже очень много времени. Гул, доносившийся из зала, переменился, стал тише и жужжал теперь вяло, как сонный пчелиный рой. Вечеринка, слава богу, заканчивалась.

— Позвони мне при случае, как будет настроение, — сказала мисс Симмонс, протягивая Эми маленький картонный прямоугольник, глянцево отблескивавший синим на неоновом свету. — Посидим поболтаем, выпьем мартини. Любишь мартини?

— Пунш, — сказал Эми, и мисс Симмонс укоризненно покачала головой.

— Слишком любишь, верно? Ничего, у меня есть отличный доктор, он тебя посмотрит. Всё будет хорошо, родная, — сказала она, снова касаясь щеки Эми ладонью. — Ты больше не одна.

Эми всхлипнула и закрыла глаза. Сухая ладонь Адель ещё пару мгновений лежала на её щеке, а потом исчезла. Когда Эми открыла глаза, то увидела, что и сама старая леди исчезла тоже, оставив на память о себе лишь лёгкий аромат «Шанель № 5» и густой запах кубинских сигар.