Чтение онлайн

— Погоди, погоди! — закричал он мне вслед. — Я еще не досказал… погоди же, говорят тебе!

Я махнул рукой и прибавил шагу. Я уходил в глубину переулка, шагов через пятьдесят оглянулся. Мой собеседник, наконец, двинулся, пошел, вернее потащился, едва переставляя ноги. А ну, как встретится ему еще какой-нибудь знакомый! К счастью, не встретился. Через две минуты я был на своем месте, у забора, и как раз вовремя. Юсуп свистнул. «Живей, пока никого нет!»— ответил я. Над забором показалась Кутбия, она стояла на спине Юсупа. Я подхватил ее, опустил на дорогу. Потом к моим ногам упал узелок, платье Кутбии — чтобы не догадались о переодевании, — а через три секунды и сам Юсуп перебрался через забор. Этот забор запомнился мне, высокий, серый, глухой, сливающийся воедино со слепыми стенами домов, — старый Восток ничего не хотел видеть вовне, он смотрел только внутрь самого себя, а мы так дерзко вторглись со стороны! Мы быстро пошли вперед, к большой дороге, мы шли гуськом: я, девушка, Юсуп, и я боялся оглянуться и все убыстрял шаги. На дороге стало нам легче, и мы пошли в ряд, Кутбия посредине. Волосы Кутбии очень хорошо убрались под соломенную шляпу, но брюки были широки, сползали — мы не догадались купить брючный ремешок. Пришлось отдать свой, теперь мои брюки начали сползать, и я поддерживал их, засунув пальцы в карманы.

— Кутбия, прячь лицо, когда сядешь в коляску. И ничего не говори, голос выдаст тебя.

Она была в смятении, бледна и, позабыв, что одета мужчиной, семенила по-женски. Мне казалось, все встречные сразу, с первого взгляда проникают в нашу тайну.

Вот и дом извозчика, дошли наконец! Извозчик выехал из ворот, его коляска сияла и блестела. Мы уселись, Юсуп и Кутбия на сиденье, а я — напротив, на откидной скамеечке, лицом к ним. Поехали. Извозчик часто оглядывался, видимо стараясь угадать, кто же здесь важный человек, ради которого он вымыл свою коляску. А я терзался: как это я не сообразил, что на откидную скамейку нужно было посадить Кутбию, спиной к извозчику, чтобы он не видел ее лица.

Но он увидел. И догадался. Он больше не оборачивался, так мы и приехали на станцию. Юсуп и Кутбия ушли в здание, а я остался у коляски расплачиваться. Приняв от меня три рубля, извозчик спросил:

— А где же вагон с паровозом?

— Еще не пришел, — ответил я. — Подожди меня, я поеду обратно. Вот тебе рубль задатка.

Он взял этот рубль, усмешка пошевелила его усы. Конечно же, он понял, что я нарочно держу его на станции, мешаю вернуться в город, где, может быть, уже поднялась тревога.

…Пассажирский зал станции, пустой и гулкий, был полон сонно-томливого жужжания мух; на жестком деревянном диване сидели рядом Юсуп и Кутбия. Диван был прикован толстой цепью к стене, во избежание покражи. Кутбия сняла соломенную шляпу, ее косички рассыпались, в эту минуту из служебной комнаты в зал вышел дежурный по станции, молодой, веснушчатый, в красной фуражке размером больше головы и съехавшей на оттопыренные уши, совсем как у мальчишек, донашивающих отцовский картуз. Он с изумлением посмотрел на узбечку в мужском костюме, но промолчал и с важным видом скрылся за дверью кассы.

— Кутбию не следует держать на виду, — сказал Юсуп. — Через час начнут съезжаться к поезду. Ей лучше переодеться в женское платье.

Но тут выяснилось, что у Кутбии в узелке нет чачва-на — черной сетки из конского волоса на лицо. Она вышла к Юсупу в сад без чачвана. А в женском платье с открытым лицом!.. Нет, переодеваться было нельзя, ждать здесь, в зале, тоже нельзя. Куда же? Я повел беглецов через пути к знакомой водокачке, и мы сели на теневой стороне. К надписям на бетонном цоколе водокачки прибавилось много новых, одну я запомнил: «Паша Бриллиантовый». «Для карманника слишком изысканная кличка, для крупного вора в законе слишком легкая, должно быть какой-нибудь аферист», — подумал я поверхностью ума, а глубиной продолжал думать все о том же: как удастся нам завершить наше дело? Опасность еще не миновала, Юсуп и Кутбия еще не в поезде.

За водокачкой в низком свете вечернего солнца скучно блестела солончаковая степь, вдоль железной дороги тянулась цепочка верблюдов, возглавляемых ишачком, на спине которого сидел караванщик и тонким горловым голосом тянул свою песню. Было совсем тихо, голос караванщика, хотя и слабо, доносился к нам. «Вот я еду, еду, еду, — пел караванщик. — Вот мои верблюды, они идут, идут, идут… Я еду, а за мной идут мои верблюды… Я еду впереди, а они идут позади… Я еду, еду, еду…» Белесый голый солончак, белесое пустое небо над ним, на горизонте белесый туман, и ни одной птицы в небе. Скучный простор — от него томительно и сонно кружилась голова, и никакой другой песни здесь не могло родиться, кроме той бесконечной, что пел караванщик. И здесь же, рядом с этим древним пустым покоем, с этой тягучей песней, мы трое: два парня и украденная нами девушка. Подумать только!..

Дробно зазвонил станционный колокол, извещая о выходе пассажирского поезда из Мельникова на Ходжент. Сейчас откроют кассу. Я побежал на станцию, встал четвертым в очередь и взял два билета.

Через час все кончится, Юсуп и Кутбия уже поедут. Передав Юсупу билеты, я прислонился к цоколю водокачки, закрыл глаза. Этот день невероятно утомил меня, словно бы я не спал трое суток подряд. Земля мягко поплыла подо мною. Чтобы разогнать сонливость, я встал и решил пройтись, но, сделав первый шаг за водокачку, сейчас же отскочил обратно. На платформе я увидел нашего извозчика и с ним какого-то незнакомого человека в шелковом халате. Извозчик что-то ему говорил, а он беспокойно шарил глазами вокруг. А вдруг он пойдет к водокачке? Нет, он направился к длинному зданию пакгауза, в сторону. Я шепнул об этом человеке Юсупу, мы решили ничего не говорить Кутбии, не тревожить ее. Когда подошел поезд, я нырнул под буфера, вскочил в вагон с платформы и открыл дверь тамбура на противоположную сторону — дверь, к счастью, не была заперта. Юсуп и Кутбия вошли, сели на скамейку в темном углу.

Это был прямой ташкентский поезд. Раздался третий звонок, трель кондукторского свистка, рев паровоза. «Пиши мне до востребования, Юсуп, счастливого пути!» — «Напишу, спасибо!» Поезд пошел, я спрыгнул на ходу. За судьбу беглецов я не тревожился: в одном отделении с ними были трое военных.

Извозчики все уже разъехались, только мой поджидал меня. Обратный путь в город был долог, извозчик не торопился. Светила полная луна, заливая дорогу на открытых местах сильным голубым светом, а в тени дорога обрывалась, проваливалась в черноту, и на меня тянуло свежестью от деревьев. Я полудремал на тугом сиденье. Вдруг извозчик насмешливо сказал:

— А вагон с паровозом так и не пришел.

— Да, не пришел, — отозвался я.

— Важный человек уехал поездом?

— Да, он уехал поездом, — подтвердил я с вызовом в голосе. — А скажи мне — с кем ты выходил на платформу? Высокий такой человек в шелковом халате. Кого он искал?

Извозчик ответил не сразу, мой вопрос застиг его врасплох.

— Не знаю, — сказал он, помолчав. — Так, незнакомый какой-то. Он искал главного начальника на железной дороге.

Извозчик лгал, это было мне ясно. Искали Кутбию. Но теперь она уже далеко, и трое военных в купе… не достать, если даже пойдут по вагонам. Я усмехнулся: ищите, ищите! А усмехаться мне было рано — для нее, для Юсупа все кончилось, а для меня только начиналось.

Мне бы задуматься над появлением этого человека в шелковом халате, над лживым ответом извозчика, но я в те годы был смелым, вернее — беспечным. Мне даже и в голову не пришло, что родичи Кутбии, потеряв ее, могут обратить свою месть на меня. При въезде в Ходжент произошла еще одна странность: извозчик наотрез отказался ехать на базарную площадь, к моей чайхане, ссылаясь на какие-то неотложные дела по дому. Потом я понял: он боялся, что меня зарежут в его коляске. Но сразу ничего не понял — отпустил его и пошел пешком.

Моя чайхана ярко светила двумя пузатыми фонарями, у помоста, как всегда, стояли со своими корзинами продавцы лепешек, вареной баранины, свекольной колбасы и винограда. Я купил и того, и другого, и третьего, потому что не обедал сегодня. Чайханщик подал мне чайник, подал молча, не спросив, где я пропадал целый день. И вдруг в дальнем конце чайханы я увидел того самого человека, что выходил на станционную платформу с извозчиком, тот же самый шелковый халат был на нем. Не допив своего чайника, он бросил на поднос три копейки и вышел. Только сейчас что-то царапнуло меня по сердцу. «Но если он следит за мною, то не стал бы показываться так открыто», — успокоительно подумал я и сразу же сообразил: ведь он не знает, что я видел его на платформе, поэтому и показывается открыто. А может быть, простое совпадение — зашел человек случайно как раз в эту чайхану, вот и все.