Чтение онлайн

Впрочем, все отпечатки одной буквы выходили одинаковыми, и это было очень важное обстоятельство, сразу выдававшее подделку. Даже человек, незнакомый с книгами, догадался бы о хитрости изготовителя. Но и помимо этого недостатка — легко устранимого, если изготовить по нескольку слегка различных вариантов каждой буквы, — во всей системе Костера было еще что-то, с чем Гутенберг никак не мог примириться: голландец так и не вышел за узкие рамки ксилографии и гравюры. Иоганн был убежден, что необходимо сделать еще один шаг. Но в какую сторону?

Ксилография, разумеется, значительно упрощала работу с печатными изображениями, однако в этом удобстве заключался и важный недостаток. Гутенберг предполагал, что для изготовления совершенных книг следует избавиться от оков ксилографии и разорвать путы гравюры, — только тогда откроются новые горизонты. А еще Иоганн знал, что они с Костером не единственные, кто преследует сходные цели. Один из переписчиков у бургомистра как-то обмолвился о том, что слышал своими ушами: итальянский филигранщик Мазо Финигерра разрабатывает метод резьбы по меди для улучшения качества отпечатков. Его гравюры во Флорентийском баптистерии [36] были, по словам тех, кто их видел, великолепны. Итальянец воспроизвел «Распятие», «Мир» и «Коронование Богоматери», превзойдя качеством любые гравюры по дереву.

Подобно тому как гравюра привела голландского мастера к технике ксилографической книги, когда для каждой страницы использовалась отдельная деревянная плита, а от ксилографии — к подвижным деревянным компонентам, так и Гутенбергу следовало поторопиться, чтобы итальянские ювелиры не обогнали его с переходом к печати при помощи металлических литер.

В кругу граверов поговаривали о пражском ювелире по имени Прокопиус Вальдфогель — создателе новой техники, которую он именовал «Ars scribendi artifialiter», то есть «Искусство искусственного письма». Пражанину удавалось придавать книге вид рукописи, используя железные литеры. А еще, как будто всех этих изобретений было недостаточно, чтобы пробудить в Гутенберге тревогу, сам он, заинтересовавшись успехами своих зарубежных коллег, узнал, что некий Панфило Кастальди из Милана работает над методами печати, описанными венецианцем Марко Поло в его хрониках китайских путешествий. В соответствии с этими рассказами Кастальди создал печатки из знаменитого муранского стекла. На каждой такой печатке было по одной букве; из них миланец составлял слова, целые строки и страницы. А для облегчения работы Кастальди решил использовать пресс. Однако Иоганну казалось невероятным, чтобы стекло могло выдержать подобную нагрузку. Чтобы развеять свои сомнения, мастер из Майнца поставил винную бутылку под пресс, схожий с оливковым жомом. Результат опыта поразил Гутенберга: стекло выдерживало давление куда лучше, чем дерево. Таким образом, Гутенберг убедился: если он хочет вырваться вперед, ему следует приниматься за дело незамедлительно.

Сохраняя верность древней традиции, которая брала начало еще в ритуальной проституции, Почитательницы Священной корзины никогда не раздевались перед клиентами. Вместо того чтобы скинуть одежды, они облачались в церемониальные наряды и, подобно блудницам библейских времен, надевали драгоценные украшения. Экзотические одеяния были одной из притягательных особенностей лупанария. Чаще всего женщины появлялись в алькове, где в ожидании лежал клиент, обернутые в традиционное покрывало каунакес, закрывавшее их плечи и руки, обернутое вокруг тела и шлейфом ниспадавшее со спины. А еще они могли войти в диковинном свободном одеянии, состоявшем всего-навсего из прямоугольного куска газовой ткани с отверстием для головы и с просторными накладными плечами, спрятанными в складках одежды.

И вот на глазах у случайного любовника, стоявшего возле ложа, проститутки снимали верхнюю одежду, открывая свои формы, затянутые в антилопью шкуру. В верхней части облегающего костюма было два отверстия для грудей, а точнее, только для сосков; между ногами на высоте клитора начинался длинный разрез, он проходил по всей волнистой границе, разделяющей две ягодицы. Антилопья кожа была так тонка и эластична, что повторяла всю женскую мускулатуру, все выпуклости, впадинки, изгибы и даже самые тонкие волокна. Кожа была великолепной выделки, так что клиентам часто казалось, что женщины совершенно обнажены. В других случаях, наоборот, шкура антилопы была богато инкрустирована металлическими вставками — золотые и бронзовые части шли вокруг шеи, рук и щиколоток. А еще кожа могла быть украшена павлиньими перьями или чешуйками в виде змеи, ползущей к гениталиям. Другой наряд представлял собой шумерскую юбку каунакес, приподнимавшую зад благодаря наполненному шелком куколю из козьей кожи, который крепился к женским бедрам при помощи широкого черного пояса, украшенного блестящими металлическими вставками.

Женщины подвязывали волосы золочеными лентами или собирали в пучки и закалывали острыми фибулами. [37] В мочки ушей они вдевали серьги в форме полумесяца или полукруга, свисавшие до самых плеч. Проститутки входили в альков, прикрывая лицо тканью так, как этого требовал вавилонский закон. Но перед самым началом ритуала они поднимали свой покров на лоб, чтобы рот был свободен и глаза внимательно следили за клиентом. В особых случаях женщины могли одеться и как монашенки, но все равно под этими церковными облачениями на них была облегающая антилопья кожа.

— Чтобы стать хорошей проституткой, нужно научиться быть безразличной к чарам наслаждения, — часто повторяла Ульва своим неопытным дочерям, которым становилось жарко даже рядом с величественной статуей Приапа.

Если одна только скульптура так их возбуждала, как смогут они противиться наслаждению, соприкоснувшись с мужчиной из плоти и крови?

— Во-первых, вам надлежит знать, что распределение плоти и крови в большинстве мужчин столь же несправедливо, как и распределение богатства. Они бедны там, где полается быть богатыми, — Ульва указывала на монументальный фаллос бога сладострастия, — и богаты там, где полагается быть бедными, — заключала мать всех проституток, указывая на атлетичный живот статуи.

Для подтверждения этих слов Ульва предлагала своим дочерям выглянуть из окна на запруженную народом улицу и присмотреться к мужчинам. В большинстве своем те были старые и обрюзгшие или, наоборот, изнуренные до болезненности. А еще попадались хромоногие, паралитики и оборванцы.

— Вы можете сидеть у окна часами, но, уверяю вас, вы не только не встретите вашего Адониса, но навряд ли вообще увидите мужчину, достойного отвести вас в альков. А если судьба вам улыбнется и вы увидите такого мужчину, он уж точно не станет платить за то, что может получить и даром.

И всякий раз, обращая внимание на нового прохожего, юные ученицы убеждались, что, как и обещала мать всех проституток, он не вызывал у них даже тени влечения. Это открытие порождало в девушках противоречивые чувства: с одной стороны, тревогу при мысли, насколько же неблагодарна будет их работа, а с другой стороны, страх, что, если им однажды случится принять у себя молодого привлекательного юношу, он — по контрасту с прочими — сумеет пробудить в них вожделение. Это беспокойство основывалось на слухах, передававшихся от ученицы к ученице: поговаривали, что тем, кто бессилен перед своим сладострастием, отсекали — из-за опасности побега с клиентом — единственный человеческий орган, предназначенный исключительно для наслаждения, то есть клитор. И действительно, эти страхи имели право на существование. Старинная картина в апартаментах Ульвы представляла изначальный — возможно, мифический — момент основания Общества Священной корзины.

То была мирская картина с группой женщин и новорожденной девочкой по центру. И здесь было не избежать сопоставления с множеством религиозных картин на мотив обрезания Христова: вместо Младенца Иисуса — маленькая девочка; вместо Богоматери — такая же молодая женщина; там, где обычно изображали Иосифа, стояла старуха с окровавленным ножом в руке, а у ее ног — корзина, в которую старуха бросала маленький отрезанный орган. Все женщины были одеты в белые, почти прозрачные туники; сцена в целом напоминала не о библейском предании, а скорее о легендарных вавилонских садах, где отправляли культ богини Иштар.

Вообще-то, отсечение клитора давно уже не практиковалось. Его место заняла ритуальная церемония, когда новорожденным девочкам в знак принадлежности к секте острым скальпелем наносили особый шрам. Общество Священной корзины возникло за 1800 лет до Рождества Христова, в далеком Вавилоне. О маленьком лупанарии в Майнце ходили нехорошие легенды, ведь от горожан не могло укрыться, что внутри его стен проживают старушки, молодые девушки, девочки и даже младенцы. Нередко из Монастыря Священной корзины доносились и пронзительные вопли новорожденных. А еще было известно, что все проживающие в Монастыре, независимо от их возраста, — особы женского пола. Разумеется, беременные проститутки — штука обычная для всех борделей. Но как же так выходило, что в лупанарии Ульвы рождались на свет только девочки? Некоторые предполагали, что мальчиков здесь убивают, едва они выходят из материнского чрева. И эта догадка тоже имела право на существование: в одной из комнат Монастыря висела другая картина, имевшая явное сходство с сюжетом об избиении младенцев; на ней те же самые женские персонажи, что были и на «обрезании», убивали малюток мужского пола. Большинство женщин держали мальчиков за шею и, так же как было при царе Ироде, мечами пронзали их в самое сердце.