Чтение онлайн

— Тогда убей.

— Что?

— Убей. — Обнажив нож, я протянула его Морли. — Возьми и убей его.

— Но… — Монах побелел. — Я не могу.

— То есть, зарезать спящего ты не решаешься, а вот обречь на смерть от болезни во имя спасения души — это запросто. Тогда ты. Держи.

Рыжий монах от ножа шарахнулся, тоже отказывается. Ну да, говорить проще, чем делать.

— То есть, пусть он умрирает, но не от ваших рук, а от болезни? Так? — рыжий отступил к стене. А вот Морли на месте остался, буравит взглядом, но молчит. — Хотите, расскажу, как это будет?

Морли затряс головой, он не хотел слушать, но придется. Я не садистка, просто нужно решить вопрос сейчас, пока у меня достаточно сил.

— Сначала пятна расползутся по всему телу. Потом они начнут лопаться, и тело покроется глубокими кровоточащими язвами. Ему все время будет хотеться пить, но чем больше воды, тем больше язв. В конечном итоге, кожа сползет, обнажая мышцы. Но он еще будет жить, дышать. Больно не будет, но ты, зная об этом, все равно не поверишь. А еще он будет звать тебя… и тебя тоже, Анджей, верно? Вы ведь долго были вместе, достаточно долго, чтобы запомнить. Анджей, ты ведь будешь рядом, поговоришь, успокоишь… конечно, вряд ли он поймет твои слова, потому как будет полностью безумен, но ведь христианское милосердие говорит…

— Прекрати! — Взвизгнул рыжий, закрывая уши ладонями.

— Прекрати, — присоединился к просьбе Морли.

— Не надо, Коннован, — повторил Ильяс. — Тут ты не права. Они сами должны решить.

Должны? Пусть тогда решают, выбор есть, так пускай сделают, наконец, и прекратят истерики устраивать. Отцы святые… смотреть тошно.

— Решай. Либо ты… или ты… или еще кто-нибудь… берите нож, либо отойдите в сторону и не мешайте.

Морли колебался, беспомощно озирался на Анджея, но тот стыдливо отворачивался, радуясь, что не ему приходится делать выбор. Мои ребята не вмешивались, разве что Ильяс наблюдал за происходящим с явным интересом.

— Но он же станет… он же не человеком будет… — Морли шагнул ко мне, протянул руку… неужели сумеет?

— Не человеком. Но во многом он останется тем, кем был, — как объяснить, что само по себе превращение не меняет сути человека, что трус не станет храбрецом, и наоборот. Да-ори-Рубеус будет таким же нелюдимым мрачным типом, каким был Рубеус-человек.

А нож он не взял, одернул руку и за спину спрятал.

— Ладно. Ты победила, но будь ты проклята, слышишь?

— Слышу.

Ко второму этапу я приступила на закате, потратив на подготовку весь день. Люди держались поодаль, чем несказанно меня порадовали. Не хотелось, чтобы кто-то подглядывал или, паче того, вспомнив о душе, долге и прочей ерунде, мешал. Само по себе инициация процесс не сложный, но долгий и утомительный. В лабораторных условиях было бы легче, но Карл утверждал, что главное не условия, а связь, которая устанавливается между вампиром и человеком. Связь у нас была, я безо всяких усилий могла контролировать и тело Рубеуса, и его разум, а он, в свою очередь, прекратил сопротивление, признавая таким образом, мое старшинство. Это хорошо.

Плохо, что кровь придется переливать варварским способом, напрямую от меня к Рубеусу. Но, как ни крути, сыворотку в полевых условиях получить затруднительно. Тонкий прорезиненный шланг из трофейной аптечки соединил нас с Меченым. Странно было смотреть, как белесая вязкая жидкость ползет по прозрачной трубке, еще более странно было чувствовать, как реагирует на нее человеческий организм Рубеуса. Сердце, захлебнувшись чужой кровью, остановилось, и мне стоило огромных усилий заставить этот хилый четырехкамерный мешочек биться. А тут и легкие отказали. Черт. Если все пойдет так быстро, я просто не справлюсь. В следующие несколько минут мне пришлось тяжело, человек умирал и его агония била по мне. Я принимала чужую боль. Я проживала чужую смерть, я ненавидела Рубеуса за то, что он заставлял меня участвовать в своей агонии, в какой-то момент я даже попыталась отступить, но связь, которая вчера установилась между нами, не позволяла бросить его. Это то же самое, что бросить себя.

На полуавтомате я прекратила переливание крови — еще немного и сама останусь без сил, а они нужны. Стало чуть легче, теперь я могла отвлечься и понаблюдать за процессом со стороны. Интересно.

Больше всего это походило на кипящий котел, в котором одни клетки пожирали другие, тянулись друг к другу, прорастая в ткани и органы, поглощая ткани и органы и тут же образуя новые… процесс протекал с бешеной скоростью. или это мне так казалось? Я больше не ощущала времени, я ничего не ощущала, кроме усталости. Энергия уходила, энергия исчезала, энергия таяла, еще немного и у меня не останется сил даже на то, чтобы дышать, не говоря уже о том, чтобы контролировать процесс. Ну когда же он закончится? В какой-то момент все исчезло, и тело-котел, и биение своего чужого сердца, и пещера, и тонкая нить между мной и другим человеком… существом… да-ори.

Темно. Больно.

Свет.

Похоже на качели. В деревне у меня были качели. Вверх-вниз, вверх-вниз… голова кружится, сердце замирает со страху, земля уходит куда-то далеко-далеко вниз, а ты падаешь вверх в распахнутые объятья холодного неба…

Похоже. Вниз — темный колодец чужой боли. Мы разделим ее пополам. И вверх, к белому полю, белому незнакомому солнцу, милосердно сжигающему боль, и снова вниз, за новой порцией…

Холодно. Я очнулась от холода, резкого, пронизывающего тело тысячей игл и требовательного. Холод — это жажда, часть жажды. Холод — это предпоследняя стадия. Холод погасит только кровь.

Мне очень нужна кровь. Но я не успеваю, качели снова падают вниз, и вместе с ними я проваливаюсь в болезненную черноту чужого сознания.

Наверное, это смерть…

В самый последний момент, когда я почти достигла дна бездны, губы обожгла нестерпимо горячая капля крови… еще одна… и еще… жизнь возвращалась.

Холодно. И острые грани камней впиваются в спину, и сидеть неудобно, а уйти никак. Нет, наверное, можно конечно, пойти, лечь туда, к остальным, завернуться в плащ и поспать.

Спать хотелось дико, да и люди вряд ли против скажут. Люди его боятся, вот странно, прежде не любили, а теперь бояться, хотя с чего бы, тварью он больше не управляет.

— Зря ты ее отпустил, — Ильяс присел рядом и протянул зеленый лист лопуха, на котором лежало что-то белое и рассыпчатое. — Там Селим рыбы наловил, ешь давай, а то, княже, так и ноги протянуть недолго.

Вальрик лист взял, и рыбу проглотил в один момент, а вкуса не почувствовал, только в животе забурчало.

— Спасибо.

— Не за что, — Ильяс, наклонившись, пристально вглядывался в лицо вампирши. — Ты князь того… поостерегся б. Морли злится, бурчит, но это не страшно. А вот Анджей и Нарем наш богобоязненный, в тех дури хватит учинить чего-нибудь этакого…

Предупреждение было не лишним, да Вальрик и сам знал, что монахам доверять нельзя. После разговора с Коннован, Морли вышел из пещеры и целый день не возвращался, а вот Анджей тот так и кружил рядом, то подходил ближе, то наоборот отступал к самому выходу, туда, где светло. А потом сел с Наремом и долго-долго о чем-то беседовал… знать бы еще о чем.

— Самого тебя намного не хватит, — Ильяс говорил шепотом. — Из наших Селиму верить можно и вот еще Краю… остальные — не знаю. Не любят тебя, князь.

Это Вальрик и без Ильяса знал, что не любят. И плевать, пусть не любят, лишь бы не мешали.

— А тебе? Тебе верить можно?

Ильяс вдруг посмотрел как-то странно, будто с насмешкой, и ответил:

— Сам решай кому верить. Чтоб потом не обидно было, — и быстро, прежде, чем Вальрик успел возразить, коснулся лба вампирши, бледных сжатых губ и, сжав в руке крошечную, почти детскую ладонь, произнес. — Холодная. Прям ледяная. Как бы не окочурилась ненароком… Гляди, князь, как бы твой эксперимент тебе же боком не вышел.