Книга
Шрифт:
Да будет сияние в твоем сердце, да выкуется сталь в твоей груди. И что теперь может повредить тебе, раз ты в гранитном панцире? Ты всего только умрешь. Так не ищи ни искупления, ни прощения за свои грехи, узнай же, что ты никогда не грешил.
Пусть же боги проникнут в тебя".
Чтение кончилось. Вьятт сидел молча. Боклер испытующе посмотрел на него. Вьятт кивнул.
– Понятно, - сказал он.
– Ни о чем они не просят, - пояснил Боклер.
– Ни о бессмертии, ни о спасении, ни о счастье. Они принимают то, что есть, и ничему не удивляются.
Вьятт улыбнулся, поднимаясь. Он долго глядел на Боклера, пытаясь придумать, что сказать, но сказать было нечего. Если бы юноша мог поверить в это здесь и сейчас, он бы сократил долгий-долгий мучительный путь. Но Вьятт не мог ему объяснить - пока не мог.
Он протянул руку и ласково хлопнул Боклера по плечу, потом ушел с корабля и двинулся к желтым холмам, туда, где ждали его девушка и любовь.
"Что они сделают, - спрашивал себя Боклер, - когда взойдут звезды? Когда появятся другие места, куда можно отправиться, начнут ли эти люди искать, как мы?"
Начнут. С грустью он понял, что начнут. Потому что в человеке есть струна, за которую умеют задевать звезды, и он устремится вверх и уйдет во внешний мир, в бесконечность, - и будет уходить, пока где-то есть хоть один человек и хоть одно необитаемое место, где он еще не побывал. А раз так - что значит смысл? Так уж мы устроены - и так будем жить.
Боклер взглянул вверх, в небо.
Сквозь туман, слабо, как далекие глаза бога, пронизывающие серебристую дымку, начала просвечивать одна-единственная звезда.