Чтение онлайн

– Хорошо, – сказала кровожадная птица. – Ловлю тебя на слове! У тебя две прекрасные дочери, а мне нужна жена. Обещай мне свою Адельхайду в жены, и я отпущу тебя с миром. Я выкуплю ее у тебя двумя золотыми слитками, каждый весом в центнер. Через семь недель я заберу свою любимую домой.

Plotzlich stieg ein rustiger Adler uber dem Walde auf und verfolgte den Falken, welcher den uberlegenen Feind nicht so bald ansichtig wurde, als er pfeilgeschwind zu Herrn zuruckkehrte, um bei ihm Schutz zu suchen. Der Adler aber schoss aus den Luften herab, schloss einen seiner machtigen Fange in des Grafen seinem Schulter und zerdruckte mit dem andern den getreuen Falken. Der besturzte Graf versuchte mit dem Speer von dem gefiederten Ungeheuer sich zu befreien, schlug und stach nach seinem Feinde. Der Adler ergriff den Jagdspiess, zerbrach ihn wie ein leichtes Schilfrohr und kreischte ihm mit lauter Stimme diese Worte in die Ohren. „Verwegener, warum beunruhigst du mein Luftrevier mit deinem Federspiel? Den Frevel sollst du mit deinem Leben bussen.“ Aus dieser Vogelsprache merkte der Graf bald, was fur ein Abenteuer er zu bestehen habe. Er fasste Mut und sprach: „Gemach, Herr Adler, gemach! Was habe ich Euch getan? Mein Falke hat seine Schuld ja abgebusst, den lass ich Euch, stillt Euren Appetit“ „Nein“, fuhr der Adler fort, „mich lustet eben heut nach Menschenfleisch, und du scheinst mir ein fetter Frass.“ – „Pardon, Herr Adler“, schrie der Graf in Todesangst, „Alles was Ihr wollt von mir, ich gebe es Euch: nur schont meines Lebens.“ – „Wohl gut“, versetzte der morderische Vogel, „Ich halte dich beim Wort. Du hast zwei schone Tochter, und ich bedarf einer Gemahlin. Verheiss mir deine Adelheid zur Frau, so lass ich dich mit Frieden ziehen und lose sie von dir mit zwei Stufen Gold, jede einen Zentner schwer. In sieben Wochen fahr ich mein Liebchen heim.“

После этого монстр поднялся высоко и исчез в облаках. В трудных ситуациях у некоторых все продается. Видя, что торговля дочерьми идет хорошо, отец примирился с их потерей. На этот раз он дошел до дома вполне благополучно и тщательно подготовил свой рассказ, чтобы отчасти избежать упреков, которых он боялся получить от графини. И чтобы раньше времени не травмировать сердце любимой дочери. Судя по всему, он пожаловался только на потерянного сокола, который по его словам улетел. Девушка Адельхайда была лучшей прядильщицей как никто другой в стране. Она так же была искусной ткачихой и как раз в то время отрезала кусок прекрасного холста от ткацкого станка. Тонкий, как батист, который она отбеливала недалеко от замка на свежей лужайке.

Hierauf schwang sich das Ungetum hoch empor und verschwand in den Wolken. In der Not ist einem alles feil. Da der Vater sah, dass der Handel mit den Tochtern so gut von Statten ging, gab er sich uber ihren Verlust zufrieden. Er kam diesmal ganz wohlgemut nach Hause und bereitete sorgfaltig seine Erzahlung vor, teils den Vorwurfen, die er von der Grafin furchtete, auszuweichen, teils der lieben Tochter das Herz vor der Zeit nicht schwer zu machen. Zum Schein, klagte er nur uber den verlorenen Falken, von welchem er vorgab, er habe sich verflogen. Fraulein Adelheid war eine Spinnerin wie keine im Lande. Sie war auch eine geschickte Weberin und schnitt eben damals ein Stuck kostlicher Leinwand vom Weberstuhl, so fein wie Batist, welche sie unfern der Burg auf einem frischen Rasenplatze bleichte.

Прошло шесть недель и шесть дней так, что прекрасная прядильщица и не подозревала о своей судьбе. Хотя отец стал несколько удрученным с приближением дня визита. Исподволь он намекал ей об этом. То расскажет какой-то тревожный сон, то напомнит о Вульфильде, которую давно уже забыли. Адельхайда была веселого и легкого нрава, полагая, что сердечные страдания отца порождают хандру.

Sechs Wochen und sechs Tage vergingen, ohne dass die schone Spinnerin ihr Schicksal ahnte, obgleich der Vater der doch etwas schwermutig wurde, als der Termin der Heimsuchung nahte, ihr unter der Hand manchen Wink davon gab, bald einen bedenklichen Traum erzahlte, bald die Wulfild wieder in Andenken brachte, die langst vergessen war. Adelheid war frohen und leichten Sinnes, wahnte, das schwere Herzblut des Vaters erzeuge hypochondrische Grillen.

С наступлением назначенного дня она беззаботно выпрыгнула на лужайку, расстелила полотно, чтобы то пропиталось утренней росой. Как только она закончила отбеливать и немного осмотрелась вокруг, то увидела великолепный полк рыцарей и юношей. Она еще не приводила себя в порядок, поэтому спряталась за диким кустом роз, который только что расцвел, и стала смотреть на великолепную кавалькаду. Прекрасный рыцарь из толпы, молодой стройный человек в открытом шлеме, спрыгнул к кусту и заговорил мягким голосом:

– Я вижу тебя, ищу тебя, милая, ах, не прячься. Скорее взбирайся позади меня на коня, прекрасная Орлиная невеста!

Адельхайда не знала, что с ней случилось, когда услышала эту фразу. Прекрасный рыцарь ей понравился, но фраза «Орлиная невеста» заставила застыть кровь в ее жилах. Она опустилась на траву, ее сознание затуманилось и, очнувшись, она оказалась в объятьях благородного рыцаря по дороге в лес. Sie hupfte sorgenlos bei Anbruch des bestimmten Tages hinaus auf den Bleichrasen, breitete ihre Leinwand aus, damit Morgentau getrankt wurde. Wie sie ihre Bleiche beschickt hatte und nun ein wenig umherschaute, sah sie einen herrlichen Zug Ritter und Knappen herantraben. Sie hatte ihre Toilette noch nicht gemacht, darum verbarg sie sich hinter einem wilden Rosenbusch, der eben in voller Blute stand, und kam danach hervor, die prachtige Kavalkade zu schauen. Der schonste Ritter aus dem Haufen, ein junger, schlanker Mann in offenen Helm, sprengte an den Busch und sprach mit sanfter Stimme. „Ich sehe dich, ich suche dich, fein Liebchen, ach, verbirg dich nicht, rasch schwing dich hinter mich aufs Ross, du schone Adlerbraut!“ Adelheid wusste nicht, wie ihr geschah, als sie diesen Spruch horte. Ihr gefiel der liebliche Ritter gleich: aber der Beisatz „Adlerbraut" machte das Blut in ihren Adern erstarren. Sie sank ins Gras, ihre Sinne umnebelten sich, und beim Erwachen befand sie sich in den Armen des holden Ritters, auf dem Wege nach dem Walde.

Мама приготовила завтрак, а когда Адельхайды не было, то она отправила младшую дочь посмотреть, где та находится. Младшая дочь ушла и не вернулась. Мать почувствовала что-то неладное и захотела посмотреть сама, где ее дочери. Мама ушла и не вернулась. Папа понял, что произошло, сердце колотилось в груди. Он прокрался к лужайке, мать и дочь все еще искали Адельхайду и боязливо выкрикивали ее имя. Граф заставил свой голос громко звучать, хотя знал, что все крики и поиски напрасны. Когда он проходил мимо куста роз, то увидел что то блестящее. Присмотрелся – это были два золотых яйца, каждое по центнеру. Теперь он не мог больше терпеть, чтобы не рассказать своей супруге о приключениях дочери.

Mama bereitete indes das Fruhstuck, und als Adelheid dabei fehlte, schickte sie die jungste Tochter hinaus, zu sehen, wo sie bliebe. Sie ging und kam nicht wieder. Die Mutter ahndete nichts Gutes, wollte sehen, was ihre Tochter so lange machen. Sie ging und kam nicht wieder. Papa merkte, was vorgegangen sei, das Herz schlug laut in seiner Brust, er schlich sich auch nach dem Rasenplatze, Mutter und Tochter noch immer nach der Adelheid suchten und sie angstlich beim Namen riefen, er liess seine Stimme gleichfalls weidlich erschallen, wiewohl er wusste, dass alles Rufen und Suchen vergeblich war. Sein Weg fuhrte ihn vor dem Rosenbusche voruber, da sah er was blinken, und wie genau betrachtete, waren zwei goldene Eier, jedes einen Zentner schwer. Nun konnte er nicht langer anstehen, seiner Gemahlin das Abenteuer der Tochter zu offenbaren.

– Позорный продавец душ, – воскликнула она.

– О отец! О убийца! Ты жертвуешь своей плотью и кровью Молоху 1 ради постыдной наживы?

Граф, в остальном некрасноречивый, теперь наилучшим образом оправдал и извинил себя, так как его жизнь была в опасности. Но несчастная мать не переставала делать ему самые горькие упреки. Итак он избрал суверенное средство положить конец всякой словесной ссоре. Молчал и позволял своей даме говорить, сколько ей угодно, а тем временем уносил золотые яйца в безопасное место, осторожно раскатывая их перед собой. Для приличия Граф посвятил три дня семейному трауру и думал только о том, чтобы начать прежний образ жизни.

„Schandbarer Seelenverkaufer“, rief sie aus, „Oh Vater! Oh Morder! Opferst du um schandlichen Gewinn willen also dein Fleisch und Blut dem Moloch auf?“ Der Graf, sonst wenig beredsam, machte jetzt seine Rechtfertigung aufs Beste und entschuldigte sich mit der dringenden Gefahr seines Lebens. Aber die trostlose Mutter horte nicht auf, ihm die bittersten Vorwurfe machen. Er wahlte also das souverane Mittel, allem Wortstreit ein Ende zu machen, er schwieg und liess seine Dame reden, solange sie wollte, brachte indessen die goldenen Eier in Sicherheit und walzte sie vorsichtig vor sich her. Der Graf legte darauf wohlstandshalber drei Tage lang Familientrauer an und dachte nur darauf, seine vorige Lebensart wieder zu beginnen.

В короткое время замок снова стал обителью радости, раем прожорливых хвастунов. Балы, турниры и роскошные пиры сменялись каждый день. Девушка Берта при дворе своего отца сияла в глазах величественных рыцарей, как серебряная луна чутким странникам прекрасной летней ночью. Она обычно раздавала призы на рыцарских турнирах и каждый вечер танцевала с рыцарем победителем в первых рядах. Гостеприимство графа и красота дочери привлекали из отдаленных мест самых благородных рыцарей. Многие соперничали за сердце богатой наследницы, но среди многих женихов выбор был трудным, потому что один превосходил другого в знатности и богатстве. Красавица Берта прикидывала и выбирала до тех пор, пока золотые яйца, на которых граф не щадил напильника, не израсходовались. Графские финансы снова пришли в упадок, турниры были отменены, рыцари и оруженосцы исчезли в одночасье, замок снова принял облик руин. И графская семья вернулась к простым картофельным трапезам.