Книги, пронизывающие века
Шрифт:
Эта смелость достойна восхищения еще и потому, что проявлена она была в то время, когда в памяти были свежи воспоминания о костре, испепелившем Джордано Бруно и его книги. В день казни Вильям Гарвей был в Риме и, возможно, присутствовал на Площади цветов.
Прежде чем перейти к рассказу о содержании книги, взбудоражившей в свое время не только медиков, но и философов, и поэтов, и писателей,- скажем несколько слов о ее творце.
Родился Вильям Гарвей в Англии, в богатой купеческой семье. Его отец, а затем и братья вели торговлю с заморскими городами, в том числе с далеким Константинополем. Вильям был старшим и единственным из сыновей, который не пошел по стопам отца. Он решил стать врачом. Закончив Кембриджский университет, юноша побывал во Франции и Германии, но здесь медицинская наука была далеко не на высоте. Вспомним, что говорит о врачах один из героев комедии Мольера "Мнимый больной": "Большинство из них знают свой курс гуманитарных наук, прекрасно говорят по латыни, могут назвать все болезни по-гречески, определить их и подразделить, но что касается того, чтобы вылечить их, то этого они не могут и не умеют".
Гарвей едет в Италию, в знаменитый Падуанский университет. В Падуе издавна существовала блестящая школа ученых-анатомов. За полстолетия до приезда Гарвея в этом университете преподавал и создал свой труд "О строении человеческого тела" Андрей Везалий. После него здесь работал Реальд Коломбо, который изучал малый круг кровообращения. Наконец, сам Гарвей учился у выдающегося анатома Фабриция из Аквапенденте (он открыл "заслонки", клапаны в венах). Видимо, под влиянием Фабриция Вильям Гарвей заинтересовался движением крови в организме и работой сердца.
Естественно, что прежде всего он обратился к трудам древних, изучал, в частности, Галена и Гиппократа, чей авторитет стоял очень высоко. Все, что шло вразрез с их учением, считалось ложью и ересью. Но о крови и кровообращении Гарвей нашел в них весьма скудные сведения.
Их рассуждения, которые не опирались на опыт, были туманны, противоречивы и порой нелепы. И эти догмы держались столетиями, нанося огромный вред развитию науки. Отважных людей, готовых погибнуть ради истины, было не так уж много. Первый, кто восстал против Галена, был Андрей Везалий. Восстал и поплатился ссылкой "в святые места".
Соученик Везалия испанский врач-богослов Мигель Сервет за свою книгу "Восстановление христианства" был сожжен на костре вместе с книгой. В ней две страницы посвящены кровообращению. Но Гарвей не мог знать о содержании этих страниц, ведь во всем мире сохранилось всего три экземпляра этой книги.
Авторитет древних авторов поддерживался еще и специальной клятвой, которую давали оканчивающие университет:
"Ты должен поклясться, что будешь хранить и защищать то учение, которое публично проповедуется в... университете, согласно тем авторам, уже одобренным столькими столетиями, которые объясняются и излагаются университетскими докторами и самими профессорами. Именно ты никогда не допустишь, чтобы перед тобой опровергали или уничтожали Аристотеля, Галена, Гиппократа и других и их принципы и выводы".
Вот почему нужна была большая смелость, чтобы идти вперед в изучении медицины, в изучении строения и функционирования организма.
И Гарвей, не найдя ответа в книгах, приступает к самостоятельным исследованиям. Первые опыты он проделал, видимо, еще в Падуе. Гарвей оставил о себе добрую память в этом университете. Об этом свидетельствует герб Гарвея - две змеи, обвивающие горящую свечу,- укрепленный над входом в один из залов университета.
Вернувшись в Англию, Вильям Гарвей довольно скоро приобрел славу искусного врача. В 1607 г. он был избран членом Лондонской коллегии врачей, его пациентами стали знаменитые и важные люди. Вскоре Гарвея назначили придворным медиком сначала при короле Якове I, а после его смерти - при Карле I. Это внешние штрихи биографии. А все эти годы он все ближе и ближе подходил к раскрытию тайны движения крови.
Нет, он не может остановиться перед авторитетами: "Если мы успокоимся на их открытиях и уверуем,- по глупости своей, конечно,- что сами ничего открыть не сможем, то, поступая так, мы лишь умаляем остроту нашей мысли и гасим светильник, который они нам оставили",- писал он.
Не книга, а живая природа, не догмы, а острая мысль вели Гарвея к цели. Он изучал анатомию шестидесяти различных позвоночных и беспозвоночных животных - и млекопитающих, и птиц, и рыб, и ящериц, и лягушек... Он "видел бьющееся сердце", размер которого "не превышал булавочной головки, у зародыша цыпленка на четвертый день высиживания".
Он снова и снова повторяет: "Факты, доступные чувствам, не считаются с "мнениями", а явления природы не прекло- няются перед древностью" (напомним, что говорилось это три- ста пятьдесят лет назад!).
Ученый не скрывает своих взглядов, охотно делится своими открытиями, а в 1615 г. читает в Лондонской коллегии врачей лекцию о кровообращении. В ней все было ново для современников Гарвея: и взгляды на работу сердца, и учение о циркуляции крови, и сами методы исследования.
О взглядах английского ученого узнали и на континенте; видимо, книга в рукописных копиях получила довольно широкое распространение. Вот один пример. В 1623 г. умер Пьетро Сарги - образованный венецианский монах. Среди его рукописей обнаружили копию сочинения Гарвея о движении сердца и крови.
Любопытна одна из записей Гарвея, относящаяся к этому периоду. "Из устройства сердца очевидно, что кровь переносится в аорту через легкие... Очевидно, что она проходит из артерии в вены... Отсюда очевидно и непрерывное круговое движение крови, проходящее вследствие биения сердца".
Однако, несмотря на такую очевидность, ученый не торопился публиковать свой труд, ему хотелось доказать свои взгляды с несокрушимой убедительностью. И снова следуют эксперименты, снова и снова раздумья. Он убежден в своей правоте, выводы его базируются на опытах, которые может повторить каждый врач, каждый добросовестный противник нового учения.
Прошло долгих тринадцать лет, когда наконец в 1628 г. во Франкфурте-на-Майне вышел трактат Вильяма Гарвея на латинском языке "Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных".
Собственно, выпуск книги в свет вызван и тем, что вокруг учения было много разговоров, большей частью недоброже-лательных, враждебных. Мысли ученого бессовестно извращались. Сам Гарвей об этом писал так: "Одним они нравились, другим нет: одни порицали, поносили и обвиняли меня в измене учению и вере всех анатомов, другие находили мои воззрения новыми, интересными и утверждали, что было бы в высшей степени полезно изложить их полнее. Побуждаемый просьбами друзей... и ненавистью врагов (которые, относясь ко мне пристрастно и плохо понимая мои слова, пытались уронить меня в глазах общества), я решился обнародовать свое учение, чтобы всякий мог судить обо мне и о деле".
Далее ученый переходит к "делу". В первых главах он говорит о своих наблюдениях и опытах над работой сердца. По мнению древних, сердце - центральная часть тела, первоисточник животворящего тепла и жизненной силы организма, оно то же, что и Солнце для Земли. И Гарвей уподобляет сердце - Солнцу: "Сердце животных - источник жизни, начало всего, солнце микрокосмоса, ибо от него зависит вся жизнь, вся свежесть и сила организма". Но этим и ограничивается дань традиции.
Он описывает свои опыты и исследования: "Я открыл,- утверждает он,- функции сердца и его роль у животных, наблюдая факты, а не штудируя различных авторов".