Книжка для раков. Книжка для муравьев (сборник)
Шрифт:
Но вскоре радость обоих превратилась в печаль. Когда наступало время пахоты, когда нужно было косить сено и собирать урожай зерновых, Готлиб читал книги, поручал вести хозяйственные дела слугам и служанкам, которые, будучи без надзора, исполняли свои обязанности очень небрежно и безалаберно, обманывали своего хозяина и за несколько лет довели его до того, что кредиторы пустили его по миру. А господин магистр Поликарп всякий раз, когда ему нужно было прочесть проповедь, испытывал страх смерти. Во время молитвы он дрожал всем телом, а если допускал ошибку при чтении текста, то все его тело было мокрым от холодного пота.
При этом его задевало и огорчало, что прихожане не любили слушать его, в воскресные дни отправлялись в соседние деревни, а его церковь оставляли пустой. Однажды Готлиб и Поликарп встретились, разоткровенничались за стаканом пива, пожаловались друг другу на свою беду, и каждый сказал: «Я так пресытился своей жизнью, что лучше мне умереть сегодня, чем завтра».
Как приучить детей к распутству
(В данной главе излагается несколько иносказательно.)
Абдеритам [16] благодаря разного рода мягким постановлениям была предоставлена возможность создать школу не только для своих уроженцев, но и для чужаков. Весь план обучения и воспитания, который был положен в основу, был таков, что он полностью согласовывался со всей остальной их государственной конституцией. Помимо прочего у них было также заведено укладывать спать в одну кровать по двое детей.
16
Абдериты считались глупыми от рождения людьми; в древности насмешливое прозвище «абдерит» употреблялось в том же смысле, что у нас простофиля. (Pauly, R-E. I,I, 22f; Wieland: Die Abderiten, 1773.)
Если же затем дети ложились вместе в кровать, то они щекотались, дразнились и хватали друг друга то тут, то там.
Постепенно их забавы стали распутными, они с этим полностью свыклись, и, таким образом, за короткое время дело зашло так далеко, что блуд стал у них поголовным.
Последствия этого были очевидны. Дети возвращались к своим родителям с бледными щеками, с синевой под глазами, у многих лоб был в морщинах. Но абдериты только радовались, прижимая своих увядших детей к груди, расценивали их изможденность как результат прилежания и каждому расхваливали их школу, как хорошо там все устроено.
Когда дети становились мужьями, в большинстве своем они были ипохондриками, вызывали недовольство у своих жен, а многие умерли от чахотки.
Поскольку же абдериты рассматривали ипохондрию и физическое бессилие как верный признак прилежной учебы, их школа, поставлявшая таких мужей, приобретала все большую славу, а если кто-нибудь умирал от чахотки, то обычно ему произносили надгробную речь, а в ней говорили о смерти за родину, о заслугах благородного человека, отдавшего свои силы и кровь во благо других.
Если и жил на свете отец, нежно любивший своих детей, то, несомненно, это был гофрат господин Мурнер. Не только весь день напролет он старался истинно по-отцовски всячески уберечь их от сырого воздуха, но и ночью отцовская любовь прикрывала их своими крыльями. Два матраса, перина, две подушки и одно плотно набитое перьями одеяло должны были отвратить от них любую напасть. Кроме того, преисполненный самыми нежными чувствами, он распорядился, чтобы милые малыши до восьми часов не вставали с постели; отчасти чтобы защитить их от вредоносного утреннего воздуха, отчасти чтобы способствовать потоотделению.
Обе цели, к великому удовольствию господина гофрата, были успешно достигнуты.
Но случилось еще и нечто другое, чего гофрат не предвидел. В теплых постелях время стало тянуться для детей очень долго. Поскольку же, как все люди, они испытывали влечение к деятельности, а удовлетворить его не могли, то каждый стал заниматься самим собой.
Через несколько лет все они, мальчики и девочки, выглядели как сморщенные лимоны. Господина гофрата это тем больше должно было озадачить, поскольку – сообразно своему пониманию – он делал для них все что мог [17] .
17
Не всякое воспитание, когда ослабляют контроль или закрывают глаза на эту проблему, можно назвать хорошим. «Воспитание воспитателей», к которому стремится Зальцманн в представленных здесь сочинениях, разве что в случае необходимости ставит целью оградить ребенка от самых диких глупостей и несуразностей его родителей и тем самым помочь ему в трудные часы его жизни. Напротив, воспитанием, закладывающим надежную основу для дальнейшей жизни, является воспитание, при котором родители бережно следят за ребенком и своевременно указывают ему правильный путь.
Несомненно, нынешние представления по этому пункту – если об этом вообще задумываются и не предпочитают завернуть тему под ковер – зачастую диаметрально противоположны воззрениям Зальцманна. Проявление юношеской сексуальности – с партнером или без него – в широких кругах сегодня рассматривается как естественное развитие собственной личности, если воспитатели вообще уделяют внимание таким вещам.
Если говорить о часто практикующемся у подростков самоудовлетворении, то преимущество такого «либерального» воспитания по сравнению с ситуацией на рубеже ХIХ столетия заключается в том, что сегодня подростки, как правило, не испытывают из-за этого угрызений совести, но тем тяжелее и упорнее дают знать о себе биологические последствия такой неестественной практики расточительства ценной жизненной субстанции. Зальцманн не зря говорит о детях, предававшихся этому пороку, что «через несколько лет они выглядят как сморщенные лимоны». Эту мысль он развивает в работе «О тайных грехах юности»: «Соки, которых лишает этот грех, должно быть, являются самыми что ни на есть духовными, поскольку имеют важнейшее предназначение, а их естественное излияние всегда оставляет после себя некоторую разбитость, подавленность и вялость. Чтобы возместить эти потери, природа должна, стало быть, напрячь все свои силы, и при этом страдают мозг, желудок, нервы и человек в целом. Ибо если природа может переработать определенную часть пищи лишь так, а лучшее из нее вынуждена доставлять одной части, то разве не будут при этом страдать остальные? (…) Во всяком случае, у большинства из тех, кто заражен этой эпидемией, я обнаруживал высокую степень слабоумия».
Каждый боксер знает, что за несколько дней до поединка ему лучше не иметь половых сношений. Корреспондентка телекомпании CNN Элизабет Коэн в одной телевизионной передаче сказала: «Мухамед Али говорил, что никогда не занимался сексом на протяжении шести недель до поединка. Правило воздержания от секса изображено даже в кинофильмах, например в “Быке Дарема”».
Если же заглянуть в современную энциклопедию, например в «Википедию», и посмотреть рубрику «Мастурбация», то там можно прочесть: «Научно объяснено и доказано, что мастурбация не связана с вредом для здоровья». И в поддержку этого тезиса тут же прилагаются две научные статьи. Как объяснить это очевидное явное? Оно разрешается, если рассмотреть периоды наблюдения: В нынешних исследованиях, в том числе и в так называемых «лонгитюдных», за последствиями сексуальной активности наблюдают в течение нескольких дней, недель и иногда также месяцев. При этом совершенно естественно, что при половом акте или его симуляции временно стимулируется физическая активность. Но это отнюдь не свидетельствует о том, что это будет непременно полезным для человека любого возраста – и любой конституции! Высказывания Зальцманна по поводу разрушительного воздействия онанизма у подростков касаются прежде всего периодов, которые как по их продолжительности, так и по их воздействию на развитие личности в целом отнюдь нельзя охватить одним исследованием!
Зальцманн, как никто другой, десятилетиями ежедневно имел самый интенсивный контакт с подростками; он, которого воспитанники учебно-воспитательного заведения в Шнепфентале звали «отец», находился при них с утра до вечера. Впрочем, из ученых старого закала, которые всегда были тонкими наблюдателями, также и Фрейд признавал, что чрезмерное занятие онанизмом ведет к неврастении (общему ослаблению нервной системы).
Разумеется, этого феномена не обошел стороной также и Хуфеланд. В своей знаменитой работе «Макробиотика, или искусство продлить человеческую жизнь» он сообщает: «Невозможно себе представить, как далеко в этом пункте могут заходить предрассудки, особенно если они соответствуют нашим наклонностям. Я действительно знал одного молодого человека, который на полном серьезе считал, что нет яда, более вредного для человеческого тела, чем соки зачатия, и, как следствие, для него не было ничего более неотложного, чем всякий раз как можно быстрее от них избавиться. В результате такого усердия дело дошло до того, что в 20 лет он состарился, а в 25 лет умер, пресыщенный жизнью».
Хотя при обсуждении этой темы речь идет не о цифрах и процентах, а о конкретных людях, родителям и учителям все же надо назвать соответствующие соотношения для настоящего времени, которые были установлены в результате опроса, проведенного в июне 1989 года сотрудниками института Алленсбаха (IFD-Archiv-Nr. 2294/Schr. GEW). Оказалось, что 21 % 14–20-летних молодых людей «регулярно или чаще» занимаются онанизмом, в группе 21–39-летних таковых было около 15 %. При этом надо учесть, что в группе 14–20-летних оказались неохваченными несовершеннолетние (14–17-летние) подростки, не имевшие сексуальных контактов, поэтому, к сожалению, их процент в этой группе, включая «одиноких» подростков, может быть значительно выше.
Если уж деликатна сама эта тема, то и подавно разъяснения на этот счет! Зальцманн призывает здесь скорее к сдержанности; в работе «О тайных грехах…» он пишет: «Напрямую предостерегать детей от тайных грехов юности, не зная наверняка, что они ими заражены, я всегда считаю опасным. Тем самым их еще больше знакомят с грехом и пробуждают у них желание его совершить. Уж лучше всегда оставлять их в неведении, если только возможно удалить от них всех людей, которые склонны преподать им об этом вредный для них урок».
Все высокоразвитые культуры Востока и Запада едины во мнении, что сдержанность в использовании способности производить потомство приносит большую пользу умственному и физическому развитию юноши и мужчины. Об этом подрастающий молодой человек не может знать по собственному опыту; родители и учителя – вот кто своевременно и осторожно, используя удобную возможность, должен передать эту житейскую мудрость своим детям и ученикам!
Когда юный барин фон Штеграйф достиг десятилетнего возраста, материнская забота благосклонной мамы свелась прежде всего к тому, чтобы найти ему воспитателя, который бегло говорил бы по-французски и имел хорошее произношение. О воспитании она имела обыкновение говорить: главное – чтобы дети получили достаточный навык во французском языке.
Их управитель однажды оказался настолько смел, что ей возразил и сказал: «Изучение французского языка при воспитании немецких детей как раз самое маловажное; главное же – упражнение ума, облагораживание образа мыслей, укрепление физических сил». Но за это она обозвала его педантом и заявила, что он – человек, не знающий жизни.
Она написала в Лейпциг одному известному человеку и попросила его найти ей хорошего домашнего учителя. Тот порекомендовал ей трех человек, которые очень выгодно отличались своими знаниями, манерами и сердечной добротой. Но ни одного из них она нанять не захотела, потому что всем недоставало главного – правильного французского произношения. В конце концов она нашла одного молодого человека, проведшего три года во Франции и говорившего по-французски так чисто и бегло, словно это его родной язык. Она была этому необычайно рада.
Хотя брат предостерег ее от этого человека и сказал, что у него нет никаких знаний и хороших манер. «Какое мне дело до знаний и хороших манер, – возразила она, – я хочу, чтобы мой сын хорошо знал французский, а потому этот гувернер – именно тот человек, которого я ищу». Она не ошиблась. За два года юный барин фон Штеграйф научился говорить по-французски так бегло, словно воспитывался в Орлеане. К тому же гувернер научил его еще кое-чему – сладострастию, прежде чем тот возмужал. Жаль только, что этот подававший надежды ребенок в двадцать лет стал ипохондриком, а в двадцать четыре года умер от чахотки.
У мастера Либе была женушка, которую он очень любил, и он зачал вместе с нею сынишку, которого любил не меньше. По причине отцовской любви он велел поставить в своей спальне его кроватку, она там стояла и позже, когда сынишке было двенадцать лет.
Если он заходил со своей Фредерикой в спальню, то, как это имеют обыкновение делать супруги, начинал с нею заигрывать; заигрывание становилось все более бойким и в конце концов принимало серьезный оборот.