Чтение онлайн

— Молчит! Тогда казним и подавно, без записи. Неназванных миловать нельзя, а казнить следует с мукой.

— А ты? — взгляд на правого, совсем юного — жить желаешь? Как тебя?

Мертвый человечек слабеет ногами и шепчет:

— Коломенского Богородичного монастыря служка Харитон Собакин.

Тут Смирного озарила догадка. Он подошел к парню, отнял его у Волчка, обнял за плечи и повел как бы на прогулку вокруг стола.

— Так ты, брат, из Коломенской общины! — Федя радостно подмигнул парню. — А я смотрю, где мы встречались?! Ты в Остроге на Неро когда обучался, в июне?

— В мае. Я в первом заходе был, — пролепетал сбитый с толку узник…

В общем, к этому моменту стало ясно, откуда идут «подкопы» под великокняжескую библиотеку, под печатный двор. Оставалось добрать детали.

Глухов отправил своих ребят за причетником Герасимом, а Смирной, — сегодня его очередь была играть начальника, — хлебосольно раскрыл объятья и громко велел Егору собирать на стол. Зашкворчала на пыточном вертеле свиная колбаса, Егор сбегал на поварню за пивом, вскрыл и собственный винный запас. Избитые пленники вдруг оказались лицом к лицу не с палачами, а с едой и выпивкой.

После трех противоречивых тостов — за здоровье Государя (однократное подмигиванье правым глазом); за здоровье анонимного святого отца (двойной моржок левым) и «за успех нашего общего дела», Смирной начал шельмовать подопытных по полной программе.

— Тут, ребята, у нас такое дело. Государь Иван Васильевич и отец Никандр нарядили большой наряд.

Узники изумленно подняли брови.

— Правда, никто не знает, что они вместе, но мы вам доверяем.

Федя помолчал, как бы сомневаясь, потом троекратно перекрестился в закатное окно и зашептал горячо и страшно.

— Беда идет! Знаете ли вы грамоту?

— Знаем, — еще тише прошептал Молодой.

— Какой ныне год от Рождества Христова, помните?

— Тыща пятьсот шестьдесят первый, — впервые подал голос второй, более крепкий пленник.

— А вот скоро какой год будет.

Смирной взял у Прохора недописанный «приговор» и накарябал под словом «казнить» цифру 1566.

— Вот, смотрите! Один да пять, сколько будет?

— Шесть, — почти прорыдал Молодой.

— Получается 6 и еще 66. Понятно?

— Понятно! — признался Крепкий.

— Осталось пять лет, братцы, и всем нам конец! В Ливонии найден закладной камень на безымянной могиле. Даты рождения и смерти стоят наоборот, — Федор перекрестился. Сначала идет 1566, потом 666. В могиле пустой гроб, кошачья шерсть, капли застывшей серы!

Смирной замолчал, горестно замахал руками, с трудом ухватил бутылку, выпил, не закусывая. Выдохнул облегченно.

— А вы думали, святой отец и православный государь враждуют по пустякам? Нет, не так все просто! Сейчас сюда приведут очень страшного человека. Мы вообще сомневаемся, человек ли это. Но если есть в нем человеческое, то надо нам выпытать из него страшную тайну. Просто так он не дастся, и должны мы показать ему настоящую пытку. Вот и придется вам пострадать немного. Мы вас пытать при нем будем. Потерпите, что есть христианского смирения. За это сподобитесь Божьего прощения и вечной славы. И, может, даже живы будете. Отвечайте, что спросим, но не запросто, а как бы со скрежетом зубовным.

Узники раскрыли рты, чтобы упереться или согласиться, но тут ударила дверь, Волчок ввалился спиной вперед, таща за собой ночное чудище. Чудище царапалось, рвалось из черной рясы, выло сквозь кляп. Молодой пленник упал в обморок, его оттащили в сено.

Наконец, Никита ударил Герасима между лопаток и усадил на пол.

— Отворяй, — приказал Филимонов, принимающий бразды правления в пыточной. Имелся в виду рот причетника.

— Он матерится! — возразил Волчок.

— Ничего, Бог простит. Нам его рот открытым нужен, пока язык на месте.

Вытащили кляп. Смирной поднял Герасима на ноги, подтолкнул к столу.

— Садись, брат. Подожди немного, третьим будешь, — слова Смирного звучали обыденно и страшно, будто он уговаривал прихожанина не лезть к причастию без очереди.

— А первые кто? — икнул Герасим.

— Один вон в соломе готовый валяется. А второго сейчас работать будем. Ты не напрягайся, вот, выпей винца. Вот колбаска — вражьи кишки, пирог с сучьим потрохом, — ешь, не стесняйся. Круг свиной колбасы действительно лежал на столе, залитом кровью из носа Молодого.

Герасим задрожал крупной, отчетливой дрожью.

Егор вытолкнул в центр комнаты второго, крепкого наблюдателя.

— Я не согласен! Не виновен! — зашелся Крепкий. Его завалили на колени.

— А тебя не спрашивают, согласен ты или виновен. Не торопись отвечать.

Егор рванул на Крепком рубаху. Ворот лопнул, раздирая шейную кожу.

— Тебя, наоборот, спрашивают, как тебя зовут?

— Степан Рябой.

— А чьих ты кровей, Степа?

— Московский жилец, в Белом городе на Лодейной стороне.

— Проверим.

Егор отыскал среди «столовых приборов» длинную кочергу, вынул ее из обожженного бараньего бока и положил греться.

— А кто ж тебя послал следить за умельцами?

Крепкий сжал синие губы. Казалось, еще чуть-чуть, и они срастутся навсегда.

Егор начал методично избивать несчастного, сечь коротким кнутом. Когда кровь потекла по спине темной волной, Прохору стало дурно, и он вышел на воздух, а Смирной понял, что крепыш не поверил в явление Антихриста.

Федор взял со стола сосуд с пивом, подошел к соломенному ложу Молодого и стал медленной струей лить холодный напиток на обморочное лицо. Молодой открыл глаза и стал смотреть, как умирает его товарищ. Сердце у Крепкого оказалось не слишком крепким.

— Готов, — сказал Егор, — больше ничего не скажет.

— Теперь Герасим.

Смирной подошел к причетнику, сел рядом, налил пива в две плошки.

— Прошу тебя, брат. Расскажи все с добрым сердцем. Мы и так почти все знаем, и про архиепископа, и про Крестовое братство, и про твоего покровителя Лукьянова. Мы только что вернулись из Ростова, сожгли там все до тла. Рассказывай, что знаешь, я даже государю доносить не буду. Уйдешь тихо. Слово даю. Зачем ты здесь?

— За библиотекой послан, — горестно склонился причетник.

Филимонов стал быстро записывать имена, события, даты заговора. Особо подчеркивал высказывания Никандра и его людей. После Герасима очень бойко покаялся молодой воин Коломенской общины.

В общем, почти ничего нового не узнали. Стало понятно, что определенной группы заговорщиков выделить не удастся. В той или иной степени идеям и планам Никандра сочувствовала большая часть церковного руководства и высшего монашества. Получалось, что и во дворце, и в кремлевских соборах, и в сотнях московских церквей и церквушек, просто в толпе на улице находятся люди, готовые ударить в спину царю и его приближенным. Жутко!