Чтение онлайн

— Вызов, — тихо всхлипываю я.

Будучи удовлетворенным, он возвращается на свое место.

— Напиши, какой финал того события тебе бы понравился.

Он думает, что это исцеление? Как будто не он заставляет меня ворошить самые глубокие раны.

Я смотрю на лист бумаги перед собой, и пальцы дрожат, когда беру ручку. Слова не идут.

Как он смеет выдвигать свои требования?

Просто записать то, что годами хранила в себе, будто это очередная выдумка?

Но, Розмари… разве все твои истории не являются выдумкой? Или в каждой спрятана частичка правды и боли?

Сердце колотится как сумасшедшее, давление в груди нарастает, а взгляд Вэйла прожигает насквозь. Его ожидание и терпение словно оковы. Я чувствую себя запертой в клетке между прошлым и его властным желанием.

Медленно опускаю ручку на бумагу. Но с чего начать? Слова, что обычно льются рекой, теперь не идут.

— Я не могу, — шепчу я, и рука с ручкой дрожит, словно бумага отталкивает ее назад.

— Ты обязана, — отвечает он коротко, без снисхождения. Его голос спокойный, но не терпящий возражений: — Просто начни.

Его взгляд не отрывается, проникая внутрь.

Чистый лист вдруг кажется требовательным. Как бы безобидно это ни выглядело, это пугает до дрожи. Слова, что я никогда не решалась произнести вслух, теперь придется писать. Знаю: что бы ни написала — ничего не изменится. Рана не заживет, а боль не уйдет. Она останется со мной навсегда.

Делаю глубокий вдох, но тяжесть в душе не отпускает. Комок в горле растет, когда вновь поднимаю ручку.

Никогда раньше я не боялась писать так, как сейчас — потому что чувствую: после этого я уже никогда не смогу стать прежней.

ВЭЙЛ

Наблюдаю за ней, пока она сражается с собой, пытаясь набраться смелости написать первые слова. Эти сокровенные мысли, запертые глубоко внутри, о которых никто не должен узнать. Ее нерешительность очевидна, как и боль, бушующая в душе. Но потом она начинает. Медленно, дрожащей рукой, но чем глубже погружается в себя, тем быстрее льются слова. Одна строка следует за другой. Вскоре первый лист заполнен, и она переворачивает его, продолжая писать.

— Все хорошо, моя королева, — думаю я, глядя на ее слезы. Каждая капля причиняет мне боль, но я знаю — это часть процесса исцеления. Скоро она поймет: то, что она делает сейчас, принесет ей завершение, в котором так долго нуждалась. Достойный, справедливый финал. И я отомщу за каждую ее слезинку.

Когда она заканчивает, с громким стуком бросает ручку на стол рядом с исписанным листом. Тут же закрывает лицо руками, словно хочет спрятаться от всего мира. Но я знаю: она только что совершила самый смелый поступок. Она такая храбрая, настоящий боец. Неудивительно, что она — исключительная женщина.

А я? Я горжусь ею. Но нам предстоит идти дальше. Мы еще далеки от цели.

— Правда или вызов? — повторяю я, пока она прячет лицо в ладонях. Она хочет скрыться, хотя в этом нет никакой нужды. Но затем она медленно опускает руки и смотрит на меня глазами, полными слез. Ее голос дрожит, когда наконец отвечает: — Правда.

Я чувствую, как ее сопротивление игре тает, как она все больше поддается моей воле.

— Для тебя было полезно это написать и прийти к собственным выводам?

Она тихо всхлипывает, в глазах читается усталость. Но медленно кивает.

— Это было больно… Но словно стало легче, — признает она.

Я достиг желаемого. Она наконец открылась, сделала то, что было необходимо. И теперь… теперь я могу сделать следующий шаг.

— Правда или вызов? — спрашиваю с нетерпением.

— Правда, — отвечает она почти автоматически, но я улыбаюсь и качаю головой.

— Так не пойдет. Нужно чередовать, — подталкиваю ее. — Ну же, Розмари, давай сделаем следующий шаг.

Она колеблется секунду, затем соглашается: — Вызов.

Время пришло. Я наклоняюсь вперед и опираюсь на стол, впиваясь в нее взглядом.

— Попроси меня достать книгу из-под салфетки и прочитать главу, — требую я.

Между нами повисает тяжелое молчание. Секунды тянутся бесконечно. Ее губы дрожат в поисках слов.

Я так долго ждал этого момента. Знаю — ей страшно, но я сейчас рядом.

Она делает глубокий вдох, плечи медленно поднимаются и опускаются в попытке собраться с силами.

Вижу, как тяжело ей дается каждый шаг, и все же она поднимается. Падает и снова встает. Настоящий боец. Мой боец.

— Пожалуйста, достань книгу из-под салфетки и прочитай мне главу, — наконец просит она. Ее голос дрожит, но слова вырываются наружу. Она прекрасно играет в эту игру и понимает — выхода нет.

С медленной улыбкой снимаю салфетку. Книга, которую достаю, завернута в черный конверт. Я специально упаковал ее, чтобы подольше сохранить напряжение. Чтобы она не бросилась наутек.

Но у меня есть ощущение, что она уже догадывается: грядущий момент — нечто большее, чем просто игра.

То, что я собираюсь прочитать… ее разрушит. Я в этом уверен. Это доведет ее до предела эмоциональных возможностей. Но после… после она станет цельной. Законченной. Все это — часть плана. Она должна пройти через эту боль, через тьму, чтобы я смог вывести ее на свет.

Медленно открываю книгу, проводя пальцами по страницам, словно уже перечитывал эти слова бесчисленное количество раз. Она написала это и теперь готова пережить заново в последний раз.

Сегодня светит солнце, у нас дома собрались семья и друзья. Но я не люблю такие дни. Потому что когда они приходят, случаются всякие неприятности.

Замираю на мгновение, вглядываясь в слова на странице. Даже мне тяжело читать написанное. Ощущаю боль, исходящую от каждой строки, чувствую гнев и страх, заключенные в этих словах.

Я в ярости. Но разве это нормально? Что мне делать, дорогой дневник? Мне так страшно. Вчера вечером он пришел ко мне, пока бабушка спала. Он пригрозил, что если я кому-нибудь расскажу об этом, то он усыпит моего пса Мафина.

— Прекрати, — шепчет она, застыв словно статуя и глядя на меня так, будто увидела призрака.

Дорогой дневник, знаешь ли ты, что есть нечто еще более отвратительное, чем его прикосновения? Это его губы на моих губах. Это так гадко. От него пахнет сигаретами, а иногда и алкоголем. Но сегодня он подарил мне нового плюшевого медведя и ночную сорочку. Он сказал, что в ней мне будет удобнее рядом с ним. Я не хочу этого, дорогой дневник. Но если я скажу ему об этом, случится что-то ужасное. Он сказал, что никто не поверит ребенку, но ему, моему дедушке, все поверят. А меня отошлют в детский дом.