Чтение онлайн

— Мисс Дюбо, — этот, другой Рауль, чуть наклонился ко мне с улыбкой и лукаво произнес, — Вы танцуете с таким лицом, что, боюсь, к концу вальса мое имя окажется вычеркнуто из всех бальных книжек присутствующих дам. Успокойте меня, скажите, что Вы не ставите целью разрушить мою репутацию хорошего танцора?

Я старательно улыбнулась Раулю в ответ, чувствуя, что из-за перехватившей горло судороги не могу дышать. Этого оказалось достаточно, чтобы сильные мужские руки сократили расстояние, разделяющее нас в танце, даря неожиданное ощущение защищенности.

— Мисс Дюбо, что-то случилось? Вам нехорошо? Душно? Возможно, нам стоит выйти на веранду, чтобы Вы могли побыть на воздухе? — В голосе этого, другого Рауля, была забота и беспокойство.

Я поняла, что цепляюсь за своего партнера, и ничего не могу с этим поделать.

— Я немного устала, — наконец-то смогла выдавить я. — Не стоит беспокоиться, все уже в порядке.

Остаток вальса мы протанцевали молча, улыбаясь друг другу, и моя улыбка становилась все более естественной. «Странно, — думала я, — меня, фактически, обнимает чужой мужчина, который испортил мне несколько последних лет, а я не только не чувствую злости или дискомфорта, но и не хочу, чтобы танец заканчивался, и он отпускал меня».

Вальс окончился, танцующие пары расступились, оставляя в центре обрученную пару. По залу прокатились, набирая звук и силу, аплодисменты. В эту минуту жених и невеста были особенно красивы: смущенная Нэсса и Шеффилд, подносящий к губам её руку. В зале зашумели, заговорили, зашуршали платьями, послышался звук отодвигаемых кресел. Никто не торопился на свои места, все, как и перед началом бала, прогуливались по залу либо собирались небольшими компаниями. Через некоторое время появился мажордом с объявлением о том, что ужин подан, и все гости, парами, по знатности и старшинству, двинулись в столовую. Девушек, что танцевали вальс, сопровождали их кавалеры по танцу — я со своим волнением уже успела позабыть, почему вальс перед ужином выделяется среди других танцев, и сейчас была даже немного рада, что отдала его Раулю. Совсем чуть-чуть, где-то в глубине души.

Ужин был накрыт в сверкающем позолотой зале с колоннами, залитом светом многочисленных, искрящихся хрусталем люстр. Я вздохнула: если это на самом деле «У нас сегодня все по-простому» по Мейферским меркам, то я боюсь даже думать, как выглядит официальное мероприятие.

Штрихом, говорившим о неофициальности мероприятия, были круглые столики, расставленные в зале перед возвышением, на котором расположились хозяева и почетные гости — чета Уилксов и чета Файрфаксов. За нашим столиком уже расположились тетушка и баронесса в компании двух мужчин, вставших при нашем приближении. Худощавый и высокий кавалер баронессы был смутно знаком мне по прогулке в парке. Сегодня он был одет весьма консервативно — черный фрак, белоснежные рубашка и жилет, заколотый серебряной булавкой галстук, завязанный весьма аскетичным узлом. Второго мне представили в перерывах между танцами, и офицера в черном парадном мундире с золотыми эполетами было сложно не запомнить. Породистое лицо, светлые волосы, «военные» бакенбарды — нет, не легкий намек, как у Шеффилда, а густые, франтоватые, заходящие на щеки — и, самое главное, внимательный умный взгляд карих глаз. Теперь, приближаясь к своему месту, я украдкой разглядывала его. Не стар, но и назвать молодым его было нельзя — он был в том самом «расцвете сил», когда можно назвать любой возраст между тридцатью и сорока пятью годами и как попасть в цель, так и ошибиться на несколько лет в любую сторону. Идеально сидящая парадная форма выгодно подчеркивала фигуру, и выделяла её обладателя из «гражданских», больше всего походивших на раскланивающихся, лоснящихся пингвинов в своих фраках. Увы, меня поймали «на горячем» — офицер перехватил мой взгляд и, улыбаясь уголками губ, вскинул вопрошающе бровь. Пристыженная, я заставила себя прекратить пялиться на постороннего мужчину, и отвела взгляд. Будто почувствовав мое настроение, Рауль чуть заметно сжал мои пальцы, помогая сесть в кресло, и этого простого знака внимания оказалось достаточно, чтобы я пришла в себя.

Два пустующих места, как объяснил Рауль, успевший прочитать таблички, предназначались чете Ванье, и я тихо вздохнула — сейчас мне очень не хватало обаятельной болтушки Элен, умевшей завязать разговор. Я же чувствовала я себя в компании двух незнакомцев весьма скованно. Впрочем, Мейфер не был бы Мейфером, если бы уже к супу у нас не завязался легкий и живой разговор, впрочем, довольно быстро распавшийся на два. Тетушка и баронесса обсуждали что-то весьма животрепещущее с мужчиной во фраке, который капитулировал еще на первых минутах и сейчас возражал им, скорее, по привычке. Полковник Поль Пестель, оказавшийся действительно потомком тех самых Пестелей и названный в честь своего декабриста-пра-пра-пра… — деда, рассказывал историю своей семьи. Это был весьма увлекательный рассказ, и я с восторгом слушала мужской красивый, немного грассирующий голос. Рауль время от времени добавлял к рассказу какие-то подробности или замечания, и это было еще одной неожиданностью: я не могла и предположить, что Раулю, которого я знала, интересна история.

К концу ужина, так напоминающего один из приемов в поместье Изначальной (если не брать в расчет одежду и титулы присутствующих) я поняла, что волнения давно нет, а мне действительно нравится и этот легкий разговор, и танцы, и пестрота нарядов, и блеск украшений. Особенно меня порадовало то, что придерживаться казавшегося невыполнимым правила этикета «есть, как птичка» — очень просто. Пробовать новые, непроверенные блюда я не рисковала, а тех, что я смогла опознать и решилась попробовать, было весьма немного. Так что к моменту, когда Пиковая Дама поднялась, и решительно вывела всех дам в гостиную, я чувствовала удивительную легкость и веселье. К счастью, пока мужчины за закрытыми дверями курили сигары (боже, благослови современную систему принудительной вентиляции) и дегустировали портвейн, а кто-то из дам терзал рояль, аккомпанируя очередному «жестокому романсу», в котором надрыва было в несколько раз больше, чем попадания в мелодию, мы с Нессой удачно устроились в уголке. Мне пришлось несколько раз подряд пересказать ей, как обручение выглядело со стороны. Бесспорно, в кабинете графини уже наверняка есть запись этого вечера с нескольких камер, и Несса сможет пересматривать их раз от раза, но кто, как не подруга, может рассказать, как именно на невесту посмотрел Нэйнн, как растрогалась графиня и даже как Анжела, в очередной раз за вечер, не смогла удержать лицо.

А потом снова были танцы, от которых мое хорошее настроение постепенно превращалось во что-то большее. Даже то, что неловкий партнер наступил мне пару раз на ногу во время контрданса — ничуть не испортило моего хорошего настроения. В Редлиф я возвращалась настолько переполненной впечатлениями, что не могла усидеть во флайбусе на одном месте, ерзая и крутясь на сидении так, что бедный мистер Файн, отодвигаясь каждый раз чуть дальше, был вынужден вжаться в дверцу. А попрощавшись с Раулем и баронессой в холле, и отдав Сандерсу ротонду, я не выдержала, и, подобно Элизе Дуллитл из старого гала-фильма, начала пританцовывать, поднимаясь по лестнице, и петь её арию: «Я танцевать хочу, я танцевать хочу». В спальне Пруденс стоило больших трудов уговорить меня стоять на месте, и не мешать раздевать меня и разбирать прическу — я рвалась танцевать, и была готова на любого партнера: и на сопротивляющуюся танцам, смеющуюся Прю, и на пару подушек-думочек, и на собственный халат. В этот вечер я засыпала с улыбкой.

Глава 11

Утром после бала я проснулась достаточно поздно — вопреки обыкновению, Прю не пришла меня будить к завтраку. Сильно удивленная таким нарушением распорядка, я наскоро умылась, заплела волосы в косу, и накинув, за неимением лучшего, халат, выбралась из комнаты на разведку. И Прю, и Честити, и даже Бригита с Бетси обнаружились в холле первого этажа, и они были очень заняты. Я, сделав пару шагов по лестнице, чтобы рассмотреть предмет их забот поближе, и, застонав, опустилась на ступеньки. Это были птицы. Целый цветочный птичник!

Прю, услышав мой голос, оторвалась от попыток уместить на каминной доске весьма упитанного маргариткового голубя.

— Мисс Мила, Вы только посмотрите! Это успех, настоящий успех!

— Нет, Прю, — вздохнула я, и поднявшись на ноги, двинулась вниз по лестнице. — Это — птичник!

— Но мисс Мила! — Прю огорченно всплеснула руками. — Теперь Вы прикажете отправить их всех обратно?

— Зачем же? — Удивилась я, добравшись до первой из птиц, и разглядывая приложенную карточку. — Вовсе нет. То, что мне бы не хотелось, чтобы эти цветочные бройлеры засиживали нам холл, еще не значит, что их нужно отправить обратно. В конце-концов, мужчины, которые их посылали, не думали меня задеть, скорее наоборот. Они, в общем-то, совсем не думали, но… как я понимаю — пока они соблюдают этикет, им это позволительно.

Бетси тихонько хихикнула, и тут же поймала строгий взгляд Чес.

— Так что же нам делать, мисс? — Спросила она.

— Не кажется ли вам, что в ваших комнатах этим птичкам будет гораздо уютней? — Улыбнулась я, добравшись до очередной карточки.

— Правда можно? — Пискнула Бетси, и, получив мой утвердительный кивок, протянула мне с книксеном белый конвертик. — Тут карточка приложена была для Вас, мисс.

Пока я извлекала карточку из конверта, Бетси, видимо опасаясь, что я передумаю, юркнула в приоткрытую дверь, крепко обнимая огромную разноцветную райскую птицу с длинным хвостом, собранную из разнообразных экзотических цветов и листьев. Карточка, была подписана «Искренне Ваш, Уильям Биллингтон», и в равной мере содержала уверения в совершеннейшем почтении и требуемое восхищение нашим знакомством.

— Мисс Мила, а что делать с остальными? — Уточнила Честити

— С птичками-то? Если останутся лишние — поставьте их в гостиных.

— Нет, с остальными цветами, — Честити отступила на шаг, открывая мне столик, на котором обычно стоял поднос для визитных карточек. Сейчас подноса не было, а вместо него лежала длинная коробка из плотного картона, перевязанная крест-накрест белой лентой, и корзина синих фиалок. Карточка к корзине была подписана просто: «П. Пестель» — и больше ничего. Ни красивых слов, ни уверений в своем почтении — просто уверенная, немного угловатая подпись. Я погладила ручку корзины, и принялась развязывать ленту на коробке. Внутри, завернутые в папиросную бумагу, лежали розы. Две дюжины свежих, умопомрачительно пахнущих нежных роз с крупными бутонами, на длинных, крепких стеблях.