Чтение онлайн

А теперь новости были прямо перед ней, пропечатанные черным по белому на газетной странице: «УЛИСС» ПРИЗНАН НЕПРИСТОЙНЫМ. РЕДАКТОРШИ ВЫПУЩЕНЫ ПОД ЗАЛОГ.

Редакторши. Возможно ли было сильнее унизить их своим высокомерием?

Линию, с позволения сказать, защиты Джона Куинна газета представила именно так, как предсказывал Эзра: тот попытался убедить судей, что сочинение Джойса настолько сложное и запутанное, настолько отталкивающее в описании тел и вожделений, что никак не может распалить похоть или толкнуть на путь греха — в особенности самых подверженных разврату среди читателей, о которых больше всего пекся суд.

«А как насчет читателей, сумевших по-настоящему понять роман? — гневно размышляла Сильвия. — Их тоже не развратишь, потому что они видят революционный характер романа, потрясающую красоту его предложений и человечность персонажей».

Сильвию так и подмывало швырнуть газету в печь, но она сдержалась, чтобы показать ее Джойсу.

Повезло еще, что ей не пришлось долго держать у себя эту пакость, поскольку он явился в тот же день, пребывая в приподнятом расположении духа.

— Отлично сегодня поработал.

Все нутро Сильвии восставало против того, что она собиралась сделать, но оставить Джойса в неведении она не могла. И она передала ему газету. Нервно затягиваясь, она наблюдала, как он пробегает глазами статейку, сохраняя на лице стоическое выражение.

— Что ж, — произнес он ровным голосом, возвращая Сильвии газету, — рад, что эта миссис Форчун из Чикаго — вот же говорящая фамилия! — раскошелилась на залог за мисс Андерсон и мисс Хип. Мне было бы куда горше, если бы двум моим важнейшим издательницам пришлось торчать из-за меня за решеткой.

Корявый Иисус — зазвучал в ушах Сильвии голос Адриенны.

— Я безмерно сожалею, — сказала Сильвия. — Это преступление против литературы.

— И все же преступление совершил я, вот что им очевидно, — Джойс сделал вдох через нос, глубокий, медленный и длинный; его плечи поднимались, точно тело распирало от воздуха. Потом выдохнул, почти неслышно. — Бедная моя книга.

— И вы нисколько не сердитесь?

— На кого же?

— Ну как… я страшно сердита на Самнера и на Почтовую службу, на полицию нравов и на этого Джона Куинна, который не смог придумать защиты получше, и на судей за их безнадежную дремучесть.

— Я благодарен вам за ваш гнев, мисс Бич.

— Так вы же должны возмущаться не меньше моего!

— Но зачем? Если вы и так великолепно возмущаетесь за меня?

Сильвия рассмеялась, позабавленная и одновременно разочарованная.

— Что же нам с вами делать, мистер Джойс?

— У меня есть вопрос получше: что нам с вами делать с моей книжкой?

Слова сорвались с губ Сильвии раньше, чем сама идея до конца сложилась у нее в голове:

— Предоставьте это мне. Позвольте «Шекспиру и компании» опубликовать «Улисса».

Словно каждый разговор, каждая книга, прочитанная ею, выставленная на полках и выданная ее библиотекой, каждая страница Уитмена и каждый рисунок Блейка, что в рамках красовались на стенах ее лавки, каждый ее разговор с Адриенной о выпускаемых ею «Записках», каждое слово поддержки от ее родителей — все предопределяло судьбу, подталкивало шедевр Джеймса Джойса в этом самом направлении. В Париж. К ее порогу. В его личную Итаку.

Он вознаградил ее улыбкой безраздельной радости.

— Что за чудесная идея.

— Дайте мне время кое-что подсчитать и определиться по срокам, — сказала Сильвия, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и деловитой, хотя на деле она чувствовала себя школьницей, которой хотелось выскочить из тесной лавки и вприпрыжку побежать по улице. Я, Сильвия Бич, буду издавать Джеймса Джойса! — А детали мы можем обсудить завтра.

И они обменялись рукопожатием под благословляющим взором Уолта Уитмена.

— Я счастлив как никогда, мисс Бич.

Такого волнения Сильвия не испытывала с осени 1919 года, когда готовилась к открытию книжной лавки и понимала, что, вероятно, сблизится с Адриенной. В каждой клеточке ее тела бурлила радость, и не в силах совладать с ней, Сильвия, приплясывая, кружилась по лавке, затем достала чистую записную книжку, пока в другой ее руке дымилась неизменная сигарета. «Шекспир и компания» исправит великую несправедливость, опубликовав великое произведение, которое должно стать востребованной, а никак не запрещенной книгой. О, как права была Адриенна — нужный случай непременно подвернется и поможет хоть что-то в мире изменить к лучшему. И вот он, этот случай, пожалуйста.

А кроме того, и Сильвия не стыдилась в том себе признаться, ее затея пойдет на пользу лавке. Все узнают о «Шекспире и компании», когда она издаст «Улисса». Этим она докажет всем, что ее магазин — заведение успешное, и, возможно, его слава переживет ее саму.

Уже совсем стемнело, когда она подняла глаза от страниц, исписанных чернильными рядами уравнений с вычислениями потенциальных доходов, процентов и издержек и рожденными в ходе мозгового штурма идеями, как продвигать роман даже там, где он запрещен. В особенности там. Невыразимое ликование вызывала у нее возможность поднести кукиш под нос самому Джону Самнеру, равно как и всему мракобесию, которое он олицетворял. Влажные тротуары весело переливались в свете газовых рожков. Шел дождик. Но Сильвия этого даже не замечала. Подняв повыше воротник, она спешила домой, радуясь, что не опаздывает к ужину. Она вспомнила, что по пути есть винный магазинчик, и завернула туда купить fillette de champagne[88].

Дома Адриенна включила радио, и по кухне сквозь легкие потрескивания разносились звуки «Старомодного сада» Коула Портера. Сильвия втянула носом ароматы тимьяна, морковки и тушеной говядины и подумала, что прямо здесь на месте умрет от счастья.

— Дорогая, — сказала она, вручая Адриенне холодную demi-bouteille, — «Шекспир и компания» собирается изменить мир. И ты снова источник моих вдохновений — я хочу знать, как ты издаешь свои «Записки».

Адриенна улыбнулась, с готовностью принимая шампанское из рук Сильвии.

— Теперь рассказывай по порядку.

Пока Адриенна разливала по бокалам золотистое пенящееся вино, Сильвия успела рассказать, как ее обозлил вердикт суда, и коротко объяснила, что подвигло ее предложить Джойсу издать его роман.

— Я должна была это сделать, — почти беззвучно выдохнула она, — как могла я поступить иначе? Подняв бокал, Сильвия предложила: — За «Улисса»?

Глаза Адриенны сияли удивлением, и гордостью, и волнением. Она чокнула свой бокал о бокал Сильвии, и нежный звон поднялся над звуками радио и готовящейся пищи.

— За тебя, моя милая Сильвия.

Они сделали по глотку. Никогда еще шампанское не казалось Сильвии таким восхитительным на вкус.

За обедом Адриенна объясняла, как она ведет издательскую сторону дела, начиная с печати, которой занимался в Дижоне типограф Морис Дарантьер, и затем пройдясь по остальным стадиям: рассказала, как определять тираж, рассчитывать прибыль, собирать базу подписчиков из заинтересованных покупателей и, наконец, как распределять выручку. Сильвия с воодушевлением делала заметки и осыпала Адриенну вопросами. К тому времени, как часы возвестили о начале новых суток, блокнот Сильвии уже был полон испещренных записями страниц, а ее занемевшие пальцы — испятнаны чернилами. Самый прекрасный беспорядок из всех, что она когда-либо устраивала.