Чтение онлайн

– Гаст, - повторила Кнопка, - ну конечно же, и на дверной табличке написано "Гаст". Кстати, очень красивая фамилия.

Девочка вознамерилась, все, что видит здесь, считать красивым, чтобы не обидеть Антона и его маму.

– Ну как, мама, вкусно?
– спросил Антон.

– Отлично, мой мальчик!
– ответила больная, уплетая за обе щеки. Ну ничего, завтра я сама займусь готовкой. А то у тебя уже и поиграть времени нет. Да и домашние задания от этого страдают. Вчера он даже приготовил бифштекс по-германски, - сообщила она Кнопке.

А Антон опустил лицо в тарелку, чтобы не видно было, как его радует похвала.

– А я в готовке совсем не разбираюсь, - поведала Кнопка.
– У нас готовит толстая Берта, она весит целых сто восемьдесят фунтов. Но зато я умею играть в теннис.

– А у ее отца есть машина с шофером, - доложил Антон.

– Если хочешь, как-нибудь мы тебя тоже покатаем. Директор славный малый, - сказала Кнопка.
– Директор - это мой папа, - пояснила она.

– У него мерседес, - здоровенный лимузин, и кроме того, у них десять комнат, - расписывал Антон.

– Но у вас тоже очень хорошо, фрау Гаст, - сказала Кнопка и посадила Пифке на кровать.

– А откуда вы друг дружку знаете?
– спросила фрау Гаст.

Антон наступил Кнопке на ногу и ответил:

– Знаешь, мы просто однажды разговорились на улице и сразу друг другу понравились.

Кнопка кивком головы подтвердила его слова и искоса взглянув на Пифке, заявила:

– Господа, Пифке нужно на улицу.

Фрау Гаст сказала:

– Да и вам, ребятки, тоже неплохо будет немножко погулять. А я еще полежу.

Антон отнес тарелки на кухню и взял свою кепку. Когда он опять зашел в спальню, мать заметила:

– Антон, тебе пора постричься.

– Ну нет!
– воскликнул он, - только не это! От стрижки волосы падают за воротник и потом так щекотно...

– Дай-ка сюда кошелек, - потребовала мама.
– И без разговоров отправляйся стричься.

– Что ж, если тебе это так важно, - сказал он; - схожу, ладно. Но деньги у меня свои есть.

Мать как-то странно на него взглянула и он поспешил добавить:

– Я на вокзале помогал таскать чемоданы.

Он поцеловал мать в щеку и посоветовал ей заснуть покрепче, укрыться потеплее, ни в коем случае не вставать и так далее.

– Слушаюсь, господин доктор, - сказала она и подала руку Кнопке.

– Поправляйтесь поскорее, - сказала девочка на прощание.
– Пошли, Антон, Пифке не может больше ждать.

Пифке сидел у двери, неотрывно глядя на дверную ручку, словно хотел ее загипнотизировать. Все трое расхохотались. И наконец дети, очень довольные, вышли на улицу.

РАССУЖДЕНИЕ ВТОРОЕ

О ГОРДОСТИ

Я не знаю, что вы обо всем этом думаете. По-вашему, правильно, что мальчик готовит? Что, повязавшись материнским передником, он чистит картошку, кладет ее в котелок, посыпает солью и все такое прочее?

Пауль, с которым я говорил об этом, заявил мне:

– Я бы не стал готовить. Даже и не подумал бы.

– Гм, - сказал я.
– А если бы твоя мама лежала больная и врач предписал бы ей хорошо и регулярно питаться, а то она может умереть...

– Тогда ладно, - поспешил ответить Пауль, - тогда бы я тоже стал куховарить, вроде вашего Антона. Но наверное мне все равно было бы стыдно. Готовка - не мужское дело.

– Вот если бы ты играл в куклы, забавлялся кукольными кастрюльками, у тебя и впрямь были бы основания стыдиться, - заметил я, - но если ты заботишься о том, чтобы твоя больная мама вовремя ела, то этим можно только гордиться. И, кстати, гораздо больше, чем прыжком в длину на четыре метра.

– Четыре двадцать, - уточнил Пауль.

– Вот видишь!
– воскликнул я, - этим ты уже умеешь гордиться!

Немного погодя он сказал мне:

– Я все обдумал. Возможно, мне не было бы стыдно, если бы меня застали за готовкой. Но все-таки лучше, чтобы никто меня при этом не видел. Я, наверное, запер бы кухонную дверь. А кстати, мама моя ничем не больна. А если бы она все-таки заболела, мы пригласили бы приходящую прислугу. Чтобы она готовила.

Вот упрямая башка, вы не находите?

Глава третья

СОБАКА БРЕЕТСЯ

Пифке остановился у первого же фонарного столба. Дети хотели идти дальше, а он ни в какую. Кнопке пришлось тянуть его.

– Опять он уперся, - пожаловалась она Антону.

– Дай-ка мне, - сказал тот, - сейчас все будет в порядке.

Он выхватил у Кнопки поводок, вытащил из кармана белый носовой платок и снова засунул в карман, но так, чтобы виден был его кончик.

– Пифке!
– позвал он.

Песик поднял голову, с любопытством поглядел на белый кончик и подумал: пожалуй, это можно будет съесть. И едва Антон сдвинулся с места, Пифке потрусил за ним, не сводя глаз с платка и взволнованно принюхиваясь.

– Блеск!
– одобрила Кнопка.
– Роскошная идея. Надо взять на заметку.

– Ну и как тебе наш дом?
– спросил мальчик.
– Довольно жуткий, да?

– Да, вид у него немного заблошенный.

– Какой?
– не понял он.

– Заблошенный, - повторила она.
– Тебе нравится это слово? Я сама его придумала. Я иногда изобретаю новые слова. Теплометр, это тоже я придумала.

– Теплометр вместо термометра?
– воскликнул он.
– Это не так уж плохо!

– Еще бы!
– сказала Кнопка.
– А давай играть в смешки.

Она не стала ждать, согласится он или нет, а просто взяла его за руку и запричитала:

– Ой-ой-ой, - мне совсем не до смеху, мне очень, очень грустно.

Антон удивленно воззрился на нее. Она наморщила лоб и сделала большие глаза.

– Ой-ой-ой, мне совсем не до смеху, мне очень, очень грустно, повторила она, потом толкнула Антона и прошептала: - Тебе тоже грустно.

Антон решил доставить ей удовольствие.

– Ой-ой-ой, - застонал он, - мне совсем не до смеху, мне очень-очень грустно.