Чтение онлайн

— Отослать бы куда князь Михайлу с государевых глаз на время, чтоб под горячую руку не попадался, пока государь его сам в какой отдаленный гарнизон не сошлет. Было ведь уже такое, было!

— Ну, тут подумать надо.

— Какие думы, батюшка, час дорог. Мне тут такое на ум взошло. Ко всем престолам дружественным послы с радостным известием о вступлении государя на престол отправляются. Не найдется ли и князь Михайле какого двора?

— Сама собственными руками с любимым мужем разлуку готовишь? Не ожидал. Думал, тебе бы только миловаться с твоим разлюбезным.

— Батюшка, лучше самой — вернее будет.

— И то правда. Неплохо бы супругу твоему и от Петербурга оторваться. Помнится, вчерась брат Михайла Ларионович про Константинополь что-то сказывал. То ли тот, кого назначали, приболел, то ли для другого дела запонадобился. Никому к туркам ехать неохота.

— А может, и впрямь к туркам?

— Ишь, отчаянная какая! А ну что случится — турки все-таки!

— На все Божья воля, с государем же князь Михайле оставаться опасно.

— Из-за одной выволочки-то?

— Не говорила я тебе, батюшка, князь Михайла за честь свою вступился, с императором спорить стал…

— Что-о-о?

— Так уж вышло — слово за слово, князь Михайла на своем стоял. Даже за шпагу схватился…

— Час от часу не легче, это против императора-то?!

— Так ведь прав он был — не государь.

— Господи Иисусе, а что же его величество?

— Убежать изволил…

— Еду! Сей же час еду к канцлеру. Только бы Бог помог твоего князя к туркам отправить. Твоя правда — все лучше, чем здесь приговора царского дожидаться!

— Милое дитя мое, я не верю своим ушам: вы способствовали отъезду князя в эту длинную и опасную поездку в Турцию?

— Да, ваше императорское величество, Бог сохранил для князя Михайлы последнее место среди послов к разным дворам. Конечно, Турция — не лучший вариант, но здесь оставаться князю было попросту небезопасно.

— Но почему? Вся ваша семья пользуется благоволением императора, если не сказать большего.

— Отдельные члены семьи Воронцовых, государыня, но не я.

— Вы сами провоцируете государя на вспышки.

— Может статься. Но мне трудно скрывать истинные побуждения моего сердца. А для того чтобы их воплотить в жизнь, мне не нужен князь Михайла. Я боюсь за его жизнь.

— Вы пугаете меня, княгиня! Что вы имеете в виду?

— Только то, государыня, о чем я неоднократно имела честь вашему императорскому величеству говорить: приход к власти императрицы Екатерины Второй.

— Но это чистое безумие, дитя мое. Ради Бога, прекратите подобные разговоры.

— Государыня, вы не можете мне их запретить, потому что я убеждена: с царствованием вашего супруга на мое отечество надвигается грозовая туча несчастий. Престол должен перейти к просвещенной и гуманнейшей правительнице, под властью которой начнется подлинное процветание Российского государства. И я далеко не одинока в своих планах — их разделяет множество достойнейших людей, поверьте, ваше императорское величество.

— Вы сказали «правительница», княгиня? То есть вы имели в виду регентство до совершеннолетия великого князя?

— О нет, государыня! У меня нет оснований сомневаться в великих достоинствах Павла Петровича, но как можно сравнить дитя с зрелым умом я уже проявившимся талантом его родительницы. Великий князь должен наследовать императрице, своей матери, в делах, ею начатых и успешно проводимых. В этом мы расходимся во мнениях с моим дядей Никитой Ивановичем Паниным.

— Вы говорили на подобную тему и с ним?

— С ним, как и со многими другими.

— Вы назвали Никиту Ивановича дядей — у вас и в самом деле такое близкое родство?

— О да, ваше величество. Панины приходятся двоюродными моей свекрови. Ее и их матери — родные сестры Эверлаковы, и семьи чрезвычайно дружны между собой.

— Кстати, Никита Иванович не собирается жениться?

— Ваше величество, он уверяет, что ему вполне достаточно того великого множества племянников, которыми его дарит что ни год брат Петр Иванович.

— Это не объяснение.

— Вы правы, ваше величество. Никита Иванович недавно признался мне, что пережил до своего отъезда на дипломатическую службу глубокое чувство, с которым не расстанется до своей кончины.

— Я не знала, что это чувство так глубоко…

— Так что вы осведомлены о нем, государыня?

— Думаю, что да, впрочем, поговорим о более важных предметах. Так что же имеет в виду Никита Иванович?

— Ваше регентство при сыне, и во всяком случае необходимость освобождения престола.

— Дорогая княгиня, меня глубоко трогает ваша преданность и забота, но вы забываете: прошло немногим более месяца со дня вступления на престол Петра Федоровича. Ни народ, ни дворяне еще не могли успеть узнать особенности его правления.

— Позвольте возразить, ваше императорское величество. Достаточно, что его узнали мы. Когда очередь дойдет до народа, правление слишком укрепится и будет поздно для изменения судеб России. Нынешнее время самое подходящее.

— Как вы нетерпеливы, дитя мое! Это нетерпение может положить конец вашим мечтам слишком скоро и, не дай Бог, слишком жестоко.

— Я не могу сказать, что мне незнаком страх, государыня, но я нахожу в себе достаточно сил и решимости действовать в вашу пользу. В конце концов, это для меня единственный способ вернуться к счастливой семейной жизни. При нынешнем государе я никогда не буду покойна за мужа.

— В последнем вы, несомненно, правы, а в остальном…

— Если вы не хотите дарить меня доверием, ваше императорское величество, я все равно буду действовать на свой страх и риск. Все равно!

— На кого же вы рассчитываете, княгиня?

— Прежде всего на гвардейских офицеров. Армия возмущена симпатиями императора к Пруссии. Отказаться от всех завоеваний Семилетней войны ради необъяснимых восторгов перед проигравшим ее Фридрихом Вторым — такого наши воины не смогут простить. Мне это подтвердили множество офицеров.