Чтение онлайн

Двое преследователей вылетели из седел, словно выбитые ударом дубины, а третьего подмяла упавшая на всем скаку лошадь. Прочие, отставшие на добрую сотню шагов, яростно завопили. Кто-то тоже пустил стрелу, но она упала в траву, а ловкий всадник уже сел как следует и тут же наддал, догоняя ушедших вперед товарищей.

Вскоре и беглецы и погоня скрылись за холмами.

– Обойдем стороной, – Елаш поднялся с земли и махнул рукой вдоль гряды, – ни к чему нам встречаться ни с теми, ни с этими.

– А кто это был? – спросил Красен.

– Угры. А гнали их пацинаки.

– Как ты их различаешь?

– Видно же.

– Да не так уж их много, – вставил Хавлот, поглаживая костяные накладки на спинке своего лука, – справимся, если что.

– Их-то немного, – согласился Елаш, – да в седле один десятка ваших стоит, а вас тут и десятка нет.

Мерзко ухмыляясь, хазарин запрыгнул в седло и направил коня прочь, не глядя, едут ли за ним русы. Те, ворча и ругаясь, потянулись следом. Святослав не сказал ни слова, но заметно помрачнел. В первый раз ему захотелось со всей силы вмазать кулаком в мерзкую усатую рожу не потому, что хазарин опять «свистел», а потому, что сказал чистую правду. И эта мысль грызла Святослава.

На одиннадцатый день вдали впервые блеснула серебристая лента Днепра.

С оглашением Улеба управились за две недели, и на праздник Воздвиженья Креста Господня отец Ригор при помощи Яромира, как восприемника от купели, окрестил его. Не только княгиня, но и все видели в этом знак Божий: ближайший младший родич и наследник Эльги-Елены окрестился в день подвига ее покровительницы, святой царицы Елены. В честь сына равноапостольной жены, святого царя Константина, получил имя и Улеб. Эльга плакала, не скрывая сердечной боли: ее родной сын должен был бы последовать за ней, как тот, древний ромейский Константин за матерью своей Еленой, дабы вместе утвердить Крест Господень на земле Русской.

Но сын ее… Она не знала, где ее сын, и невольно всей силой души молила Господа о его спасении – хотя бы здесь, в земной жизни. И если Бог не захочет помочь язычнику, неужели Он откажет в помощи ей, матери, чье сердце иначе будет разбито? Но надежда мешалась с ужасом: Бог потребовал единственного сына Авраама… отнял всех детей у Иова… и от нее, которая в тысячу раз хуже и слабее в вере тех богоизбранных старцев, Господь может потребовать именно эту жертву.

Через неделю, когда с тела новокрещеного смыли освященное миро и белую крестильную сорочку он сменил на другую, устроили пир: при свидетельстве всех бояр и воевод киевских Мистина и Олег Предславич обручили своих детей. Свадьбу назначили скоро: в первую пятницу нового месяца. Киевские христиане на пиру веселились, радуясь, как пополняется их круг, еще недавно столь тесный, людьми самых знатных родов и самого высокого положения. Князь-христианин! Об этом счастье они год назад не могли мечтать, а теперь оно сияло перед глазами. Всякому становилось ясно: Господь Иисус обратился к Руси своим светлым ликом.

– Скажу я вам: отнимется у иудеев Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его! – радостно провозглашал отец Ригор.

Эльга не знала, горевать ей или радоваться предстоящему. Жизнь катилась вперед, оставив далеко позади ее материнскую тревогу и тоску.

– Перестань! – шепнул ей Мистина, видя, что она на пиру то улыбается, то украдкой отирает слезы. – Мы готовим не поминки по Святше, а всего лишь Улебкину свадьбу. Это еще не значит… это вовсе никак не связано, пойми. Если бы Горяна не упрямилась так, а ты не решила ей потакать, то Улебка мог бы жениться еще два года назад, когда Святша привез Прияну. Я понимаю, если бы мой парень брал Святшину вдову… то есть жену, тогда это означало бы, что мы его зачислили в деды [459] . А так просто Улебка женится. Святша вернется – порадуется за него.

Эльга старалась ему верить. Хотя догадывалась, что в таком красивом свете Мистине все видится по совершенно другой причине, не имеющей отношения к их детям.

И в этом предсказании он, вопреки прежним своим удачам, ошибся…

Имелась в Киеве женщина, которая решительно отказалась радоваться предстоящим переменам. Узнав, что Улеб намерен окреститься, Прияна объявила, что не останется в городе, где правят изменившие богам.

– Но мы же предлагали тебе выйти за Улеба… – пыталась умиротворить ее Эльга, но сама слышала, как неубедительно звучат ее слова.

Для всех сложилось удачно, что Прияна отвергла новое сватовство: и в рассуждении родства с Олегом Предславичем, и ради надежды все же дождаться Святослава.

– Я буду ждать моего мужа, – твердо отвечала Прияна, которая уже заметно оправилась и окрепла. – Но мы не останемся там, где его наследство отдали другим, а эти другие предали своих богов и предков. Я и мой сын возвращаемся в Свинческ. Когда Святослав вернется – пусть приезжает за нами. Я надеюсь увидеть его уже этой зимой.

– Что мне делать? – вопрошала Эльга, спешно собрав ближайшую родню. – Отпустить ее? С дитем? Жену и наследника Святши отпустить к смолянам?

– Но тебе же спокойнее, если она не будет здесь сидеть, – сказал Асмунд. – Придется ее уже скоро с княжьего двора вывести – шум будет, смущение всякое в дружине…

– Я ее к себе возьму!

– Не захочет она. Свирьковна – девка упрямая.

– Но как знать, что там будет с ней, в Свинческе… Все-таки у нее дитя – наследник киевского стола.

– Там княгиня – наша Прибыслава, – напомнил Мистина, – а воеводша – моя Соколина Свенельдовна. Худых дел они натворить ей не дадут, а если что – предупредят нас.

– И вот еще… – неуверенно заметила Ута. – Она все же… вещунья, волхва… Она обижена, это понятное дело, я бы тоже, окажись на ее месте… да любая жена обиделась бы. Но тут свадьба, потом детки пойдут… А рядом…

Она не решалась выразить свою мысль целиком, но Эльга понимала сестру. Любимый сын Уты вступал в самую важную, переломную пору жизни, где собирался утвердиться как князь руси, христианин, муж и отец. Даже невольное недоброжелательство и досада женщины, так прочно связанной с тем светом, как Прияна, могло его погубить. Конечно, он теперь защищен силой Господней… Но ни Эльга, ни тем более Ута не хотели видеть парня предметом борьбы между Христом и старыми богами.

Эльга дала согласие на отъезд Прияны, но просила ту обождать до санного пути.

– Как раз купцы из заморья приедут, потянутся на север, и ты бы с ними, – уговаривала она. – Уже ненастье, дожди, холодает, а ты весь день на воздухе будешь сидеть, да с дитем малым…

Но Прияна твердила, что уедет прямо сейчас, и требовала лодьи и отроков. И Эльга велела все это ей дать. Вспоминая себя в первое время после гибели Ингвара, она хорошо понимала желание невестки сбежать на край света от того дома и тех мест, что полнились образом сгинувшего мужа.

В самый день крещения Улеба Прияна с ребенком уехали. С Улебом она даже не попрощалась. Эльга выбрала время проводить ее, обняла, хотя Прияна без охоты принимала ее ласки. Эльга не настаивала, видя, что та с трудом сдерживает рыдания. Мучили нехорошие предчувствия: похоже, что невестка уезжает навсегда из того места, где собиралась жить долго и счастливо, править державой и растить многочисленных детей. Уезжает девятнадцатилетней вдовой, с единственным чадом, от неприметной могилки крошечного второго, кому не привелось сделать ни единого вдоха. И остаток жизни горевать над злой судьбой.