Чтение онлайн

Ему хотелось поговорить со мной об Эльге.

Он ничего о ней не знал. Оказалось, что он почти не успел с ней познакомиться: за все это время они виделись три-четыре раза!

Большую часть времени, что Эльга провела в Киеве, его там не было, а когда он вернулся, то почти сразу отправился исполнять ее условия.

Понемногу я рассказала ему про всю нашу жизнь, даже про «медвежью кашу» в детстве. Рассказала, почему стрый Вальгард разорвал их первое обручение. И про то, что наши плесковские родичи считали более выгодным породниться с Дивиславом, который сидел на пути в золотые южные страны, а не с Ульвом, без которого легко могли обойтись.

Ингвар слушал меня без возмущения, задумчиво. При своей простецкой внешности он был далеко не глуп.

Мне казалось, он совсем неплохой человек для того, кто вырос без матери, в дружине, со Свенгельдом в качестве няньки. Судьба его не жалела, у него почти не было детства. Мне было странно, что он жалел наших детей, порой даже играл с ними. С мальчишками, разумеется: дрался с ними на палках – откуда ему уметь играть как-то иначе? Но я видела, он следит, чтобы не причинить им вреда, они ведь были еще слишком малы: Соломке девять лет, а Вестимке семь.

Один раз, уже на касплянском волоке, Ингвар ушел после ужина, как обычно, к дружине, но вдруг вернулся, когда мы уже улеглись.

Я подумала, не случилось ли чего: все-таки мы находились на земле родичей Дивислава, и все могло произойти. Но Ингвар молча вытащил у меня из рук спящую Живлянку, сунул на полати к братьям, а сам лег рядом со мной и снова натянул на нас медведину.

Мне даже сначала показалось, что он просто замерз и хочет погреться.

Конечно, он не только этого хотел, но я не стала ему противиться.

Его дружба была нужна мне и детям. А еще я принадлежала ему по закону: он захватил жену того, кому ее вручили родичи, и если бы родичи теперь захотели получить свою дочь обратно, им пришлось бы выкупать меня у него!

К тому же Ингвар обладал правом свояка: те же наши родичи согласились на брак с ним Эльги, а сестра жены по древнему праву – почти та же самая жена. Сестер часто отдают в один и тот же род, и, будь Держана помоложе, и она стала бы женой Дивислава вслед за Всевидой.

Мне тогда впервые пришло в голову, что наши с Эльгой судьбы могут в замужестве оказаться сплетенными еще теснее, чем прежде мы предполагали.

Ингвар на самом деле был гораздо лучшим человеком, чем мог показаться на первый взгляд, но я не хотела, чтобы он встал между мной и Эльгой, а сама я не хотела стоять между ним и ею.

Что она согласится разделить своего мужа – даже со мной, – я не верила.

Я ведь знала ее.

Мы везли ее приданое. Я так хотела, чтобы у нее все было хорошо и ей не пришлось переносить невзгоды вроде тех, что выпали мне.

Иногда Ингвар так смотрел на меня, будто видел во мне ее, но я знала, что этого не может быть: мы ведь с ней вовсе не похожи. Я думаю, он просто всю жизнь скучал по женской ласке: рос без матери, а его сестра была замужем за тем человеком, который держал его в заложниках. За нашим родичем Олегом Моровлянином…

Судя по всему, они так и не стали друзьями.

На средний Днепр мы попали уже после того, как здесь прошло полюдье. Выходило, что мы успеем в Киев до Коляды, и я была очень этому рада: что бы там ни было, а слишком жутко встречать это время в дороге.

И чем ближе мы подъезжали, тем труднее мне было поверить, что уже скоро я встречусь с Эльгой. Моей сестрой, которую я видела в последний раз в тот жуткий день поздней весны.

Нас оторвали друг от друга на самой грани Нави и Яви, которую мы обе пересекли неправильно: я – на пути туда, а она – обратно.

Нечего удивляться, что у нас обеих жизнь пошла наперекосяк.

С тех пор я словно блуждала по каким-то далеким мирам и не верила, будто хоть что-то из прежнего можно найти таким же, каким оно было.

Даже мою сестру, с которой мы были неразлучны с колыбели.

Об этом походе в Навь Ингвар не упоминал и не задал мне ни одного вопроса. Значит, Эльга ничего ему не рассказала, как я не рассказала Дивиславу. Но я, хоть и опасалась последствий молчания, не могла сделать это за нее.

После Дожинок в Киеве пошла новая череда свадеб. А те, кто женился год назад, после уличского похода, теперь звали на родинные трапезы и пиры имянаречений.

Поскольку все это праздники по большей части были женские, Эльга что ни день ходила по гостям – иногда с Мальфрид, а чаще с Ростиславой и другими киевскими родственницами Олега. Везде на нее посматривали с веселым любопытством, но она не видела в этом ничего странного. Все же знают, что и у нее будет свадьба, едва жених привезет приданое.

С наступлением зимы людей в Киеве стало поменьше. Князь ушел в полюдье: по Днепру, Десне и Сожу, в обход подвластных ему земель полян, радимичей и саварян.

Санный путь едва установился, и те, кто тронулся в путь по первому снегу и по вставшему льду, еще были в дороге, на пути к Киеву.

Княжий двор превратился в женское царство: теперь здесь правила княгиня Мальфрид. Что ни день родственницы Олега приходили в гости к ней и Эльге или Эльга ходила к ним.

Порой все веселой гурьбой катались с гор на санях, если день выдавался солнечный, но больше пряли, шили и болтали.

Однажды Эльга гуляла с Оди и девочками – день был ясный, солнечный, но довольно морозный, и Мальфрид не боялась, что ее сынок промочит ноги.

Вернувшись, Эльга застала у княгини Ростиславу Предславовну. В этом не было бы ничего удивительного, если бы не их лица: с первого взгляда Эльге показалось, что они ссорятся. При виде ее Ростислава встала, а Мальфрид с возмущением всплеснула руками:

– Ты подумай, что творится!

– Не надо… – Ростислава протянула к ней руку.

– Как это – не надо! – Мальфрид отмахнулась, едва ее не оттолкнув. – Ей надо знать! Это до нее касается!

– Что до меня касается? – Эльга сбросила в руки челядинке бобровый кожух, размотала платок и прошла к лавке у печи, где сидела княгиня.

– Да вот, люди болтают, будто ты… будто вы с Мистиной, пока сюда ехали…

– Что-о?

– Будто ты ему раньше досталась!

– Неправда! – теперь уже Эльга, присевшая было, вскочила в возмущении. – Не было ничего такого! И дружина подтвердит! Двадцать человек видели, что я всегда в шатре одна спала и себя руками трогать не давала! Это кто говорит?