Чтение онлайн

Мальфрид глубоко дышала, стараясь расправить подол. От воды льняная сорочка блестела и стала почти прозрачной, с намокшей косы текло, и ее тоже пришлось выжать.

– Давай, поехали. – Бер взял ее за руку и потянул в лодку.

И при этом окинул ее облепленные мокрой тканью груди и бедра таким взглядом, будто перед ним была вовсе и не родственница… Заметив это, Мальфрид немного повеселела – не все у нее так плохо, кое-чего можно не стыдиться!

– Руки держи перед собой, – наставлял ее Бер, пока паробки гребли от берега. – Они защищают голову, и тебе не будет страшно. Когда окажешься в воде, толкаешься вперед и выныриваешь. Ну, просто поднимаешь голову и шевелишь ногами – тебя вынесет наверх.

С третьего раза у нее получилось почти правильно, и Бер разрешил отдохнуть. Паробки подвели лодку к берегу и полезли купаться сами, а Мальфрид ушла за ивы, стянула мокрую сорочку и надела припасенную сухую. Пусть она будет мышь в ведре, но сегодня она больше не согласна была лезть в воду – и без того в голове шумело.

Когда она вышла и повесила мокрую сорочку на иву – пусть провянет пока, – Бер стоял на песке и вытирался своими портами.

– И еще тебе надо научиться открывать глаза под водой, – сказал он, когда она направилась к нему. – Это не страшно, зато потом поможет. Когда увидишь наверху свет, тебе будет легче.

Он расправил на песке свою рубаху, лег на нее и вытянулся. Мальфрид села рядом и стала расплетать промокшую косу, скользя взглядом по его телу с любопытством и невольным восхищением. С широкой грудью и мускулистыми плечами, его стан красиво сужался к поясу, благодаря чему не выглядел слишком грузным. Плоский живот, изящно очерченные кости таза, сильные бедра – все вместе сливалось в образ легко носимой молодой мощи, которая сама по себе есть красота. И мягкая золотистая поросль в некоторых местах внушала желание ее погладить…

– Чего ты на меня пялишься? – Подложил руку под голову, Бер повернул к ней лицо. – Я устроен точно как все мужчины, а это все ты уже видела. И не раз… Или там было как-то иначе?

Закусив губу, Мальфрид выразительно отвернулась. Бер намекал на ее прошлый опыт и ребенка, которого все остальные здесь считали чадом ее рабыни.

Мальфрид не думала, что Бер ее осуждает. В первый миг удивившись – там, в лесном логове, – потом он спокойно принял двоюродного внука, рожденного незамужней племянницей, как еще одного члена рода, о котором должен заботиться. И лишь иногда, если никто посторонний не слышал, поддразнивал ее бурным прошлым. Мальфрид знала: это все от любопытства. Бер очень хочет знать, кто отец Колоска и как все это вышло. Но не пытался что-то у нее выпытать, а терпеливо ждал, пока она сама решится рассказать.

Надумай Мальфрид это сделать, кое в чем правда ее бы обелила. Ведь ее дитя не было плодом случайной связи где-то на гулянье. Святослав сказал, что берет ее в жены, и называл ее своей женой перед дружиной и всеми полянами, у кого они гостили в ту зиму. Но едва ли Бер одобрит то, что она сошлась с другим своим родичем: ведь Святослав, двоюродный брат Бера, тоже приходился ей двоюродным дядей.

И очень стыдно было бы сознаться в том, что ее обманули. Что она поверила в любовь того, кто видел в ней лишь забаву.

Нет, не сейчас. Может, когда-нибудь потом. Когда она совсем перестанет чувствовать боль и стыд и сможет рассказывать о том времени, как будто все случившееся произошло не с ней. Говорят, так и бывает. Но на это нужно время.

К ее бедру прикоснулась рука Бера, будто спрашивая: ты что, обиделась? Не оборачиваясь, Мальфрид оттолкнула его руку.

– Ну когда ты мне уже расскажешь, как это бывает с медведем? – раздался тихий насмешливый голос прямо у нее над ухом: Бер сел на песке, придвинувшись к ней.

Не в первый раз он ее спрашивал об этом. Мальфрид не знала, что отвечать. На самом-то деле «медведь» на ложе от обычных мужчин не отличался, но сознаться в этом Мальфрид казалось все равно что выдать священную тайну. А выдумывать небылицы, как это охотно делал сам Бер, она была не склонна. Уж он бы на ее месте такого наплел…

– Сходи сам в лес да найди себе медведицу – узнаешь! – огрызнулась она, не поворачиваясь.

– Ну ладно, не злись. – Он неторопливо провел ладонью по ее спине. – Я же так… из любопытства.

– Слишком любопытным медведи откусывают нос.

– Это как?

– Так! – Мальфрид быстро обернулась и попыталась ухватить его зубами за нос, но он отшатнулся, и она только ткнулась лбом ему в грудь.

В животе стало очень тепло, и Мальфрид опять отвернулась, смущенная.

– Ну ладно, повернись! – смеясь, попросил Бер.

– Не могу. Меня в Киеве учили, что к родичам нужно стыдение иметь!

– Не буду же я ради тебя порты мочить. Ты слышала сагу о Халльмунде Портки и Змее Ёрмунганде?

– О каком еще Халльмунде? – Мальфрид слегка обернулась через плечо.

– Да как же? Неужели за всю зиму я ни разу об этом не рассказывал? Это же наша лучшая сага за последний год. Вот послушай.

Привлеченная оживлением в его голосе, Мальфрид повернулась и стала слушать. Попутно она перебирала влажные пряди распущенных волос, чтобы скорее сохли.

– Был у нас тут один угрызок, то есть свей, Халльмунд по имени, его торговый человек из-за моря привез, шел на Волгу, а Халльмунд разболелся и у нас тут застрял. Так вот, он никогда и нигде не снимал своих портков, даже в бане. И купаться ходил в портках. Его так и прозвали – Халльмунд Портки. Хотя портки у него были отвратного вида – линялые, заплатанные. В конце концов люди заговорили, что в портках у Халльмунда живет сам Змей Ёрмунганд, и если он их снимет, то немедленно грянет Рагнарек. Некоторые верили в это, некоторые нет…

Мальфрид заулыбалась, угадав одну из тех дружинных баек, каких немало ходило и среди Эльгиных отроков.

– Прошлой весной, когда праздновали Купали и люди были крепко выпивши, они сказали: «Сколько можно это терпеть? Неужели Халльмунд опять испортит нам веселье видом своих мерзких портков! Давайте уже снимем их с него и посмотрим, что в них!» Нам эта мысль показалась забавной. Халльмунд вскочил и стал дико озираться. Мы все накинулись и стали сдирать с него портки. Он отчаянно кричал и сопротивлялся…

Паробки, уже знакомые с этой сагой, заранее покатывались от смеха. Мальфрид тоже не могла удержаться, воображая борьбу за латаные портки среди купальских игрищ. Сама она сейчас походила на русалку: незастегнутая рубашка облегала ее грудь, мало что скрывая, подол плотно обтянул бедра. И она с удовольствием замечала, что за своим рассказом Бер не отводит глаз от ее груди, пляшущей от смеха под влажной сорочкой. Пусть они и родичи, Бер был достаточно молод, чтобы не просто замечать, но остро ощущать ее женскую притягательность, а значит, не может ее попрекать.