Чтение онлайн

Лужане прибыли в Хольмгард, когда до пира оставалось два дня. Пустившиеся в путь от низовий своей реки, они постепенно собирали соплеменников со всех ее пятнадцати волостей, чтобы вместе одолеть путь до Волхова. У Новых Дворов их встретил Вестим и, послав гонца госпоже Сванхейд, проводил через мост на правый берег, к Хольмгарду. Приехало с полсотни человек: каждый из старейшин захватил с собой кто брата, кто сына, кто пару челядинов для помощи в пути. Сванхейд разместила гостей в дружинных домах у себя на дворе, которые после отъезда в Смоленск Тородда остались почти пустыми.

Первый день лужане употребили на баню и отдых. На второй в гридницу, где они доедали утреннюю кашу, вошел Вестим.

Вслед за ним появилась госпожа Сванхейд и прошла к своему сиденью. Ее присутствие было важно: хоть лужане сто лет платили дань сперва тем варягам, из которых последним был Синеус, потом Ветурлиди, потом его сыну Фасти, а потом брату последнего Сигвату, они знали, что наиболее влиятельным и могущественным среди волховской руси является род из Хольмгарда. И то, что сейчас этот род возглавляет старая женщина, почти не умаляло его силы в глазах людей. Уже очень давно владыки Хольмгарда воплощали высшую власть в землях от Ильменя до Нево-озера, и сгорбленная фигура Сванхейд с ее пристальным взглядом выцветших голубых глаз вобрала в себя всю память о былой тысячеклинковой мощи. В синем платье с золочеными застежками, на высоком резном сиденье, на подушке, обшитой куницей, Сванхейд выглядела праматерью всех князей русских, былых и грядущих. Глядя на нее, каждый вспомнил ту старуху в лесной избушке, о которой был наслышан с детства, какими бы именами ее ни называли в разных племенах. Только эта старуха подпиралась не костями и черепами, а варяжскими мечами и греческим золотом.

С одной стороны от Сванхейд сидел Бер, с другой – Вестим, с его пушистой рыжеватой бородкой и в красной греческой шапочке, обшитой золотным тканцем. Оба были в цветных кафтанах с шелковой отделкой, с дорогими мечами-корлягами на ременной перевязи. Бер родился здесь же, да и Вестим недалеко – в низовьях Ловати, близ южного берега Ильмень-озера. Но, только увидев их двоих перед толпой лужских старейшин в белых насовах, каждый сразу понял бы: это люди другой породы. В жилах Вестима не нашлось бы ни капли норманнской крови, но по всем своим понятиям он был гораздо более свой для Бера, чем для сидевших перед ним лужан.

Появилась Мальфрид в голубом платье, прошла вдоль столов, разливая пиво по чашам и рогам и тем выказывая уважение хозяев к гостям. Вестим поднялся, чтобы приветствовать ее поцелуем; быстрый пристальный взгляд, украдкой скользнувший по ее стану, открыл ей, что и посадник не остался равнодушен к вести о грядущем «божьем дитяти». Лужане провожали Мальфрид оценивающими взглядами – редко увидишь так богато одетую девушку, – но, видимо, до них великая новость еще не дошла, и все их внимание было сосредоточено на Вестиме и Сванхейд.

– Поднимем, люди добрые, чашу на богов, на дедов и на доброе согласие наше! – начал Вестим, встав на ноги с большой серебряной чашей в руке.

Сейчас еще было не время пить из кругового ковша: это не жертва и не принесение обетов. Сванхейд наблюдала, как лужане пьют. Некоторые лица прояснились, на некоторых осталось настороженное выражение. Двое или трое даже понюхали пиво в своей чаше, прежде чем приложиться. Большинство лиц были довольно молоды: едва ли все это – старейшины своих волостей. Скорее, старшие сыновья и младшие братья, которых снарядили разузнать, чего хотят русы от лужан. И русам не очень-то доверяют, отметила Сванхейд про себя. Уж не дошли ли до них слухи о «кровавой страве», когда над свежей могилой Ингвара на поминальном пиру были перебиты с полсотни древлянских старейшин? Двенадцать лет миновало, слухи могли разойтись. Вот один мужик подтолкнул локтем соседа, который все еще нюхает, и кивнул на Вестима: воевода из того же кувшина пьет.

Ну что ж, подумала Сванхейд. Если бы я захотела без хлопот подчинить себе Лугу, то это был бы умный ход: собрать всех старейшин, напоить на пиру, а потом перебить спящих. Многие хитрецы, как рассказывают, прибегали к этому приему. А потом двинуть вперед дружину, пока на Луге жители остались без вождей и не опомнились от ужаса. Невестка, Эльга киевская, именно так покорила землю древлян. Но Святослав хочет найти в лужанах соратников, а не рабов. Поэтому проливать их кровь он не станет, если только его к тому не вынудят.

– Господин мой, Святослав киевский, приказал мне собрать вас, лужане, и донести слово его княжеское, – начал Вестим, когда все отпили и снова сели.

– Если желает Святослав с нас дань брать, то с варягами нашими пусть сам решает! – тут же выкрикнул один из гостей, средних лет мужчина, с широким продолговатым лицом, с высоким лбом, огражденным залысинами в блекло-русых волосах, с легкой сединой по сторонам русой бороды. Рот он держал скобкой, будто заранее был недоволен. – Мы двоим платить не согласные!

По рядам сидящих за двумя столами прокатился легкий ропот: видимо, именно такая возможность беспокоила лужан по дороге к Волхову и обсуждалась ими меж собой.

– И в мыслях не было насчет дани. – Вестим мотнул головой. – Иное у нас дело. Святослав хоть и молод, но Перуном любим превыше всех людей. В тринадцать лет он уже в боевое стремя встал и войско повел на землю Деревскую, мстить за гибель отца своего, Ингоря. Ходил он и на волынян, на бужан, на дреговичей, на угличей, с греками и с хазарами схватки имел и через все невредим прошел. Отец его славу великую стяжал в царстве Греческом, и по се поры у руси с греками мир и дружба, и товары греческие всевозможные по всей Руси расходятся. Видали вы у себя на Луге паволоки греческие? – Вестим неприметно расправил плечи и выпятил грудь, чтобы ярче заблестели полоски узорного желтого шелка на груди светло-зеленого, как молодая травка, кафтана.

– Отчего же нет, видали, – кивнул один из стариков – приземистый, лысый, с широким носом и небольшой белой бородкой. – Воевода Шигвид привозит нам и паволоки. Только больно дорого выходит.

– Паволоки дороги, это верно. – Вестим улыбнулся. – Особенно те, что через хазар покупаются. Сидят хазары на Волжском пути, со всякого короба мыто собирают, и оттого всякий короб чуть не вдвое дороже выходит. Задумал Святослав хазар разбить и покорить, как отец его греков разбил и покорил. Вот там паволок будет столько, что хоть паруса из них шей. И серебра, и узорочья разного, и сосудов расписных. Но так сразу кагана не взять, к нему подобраться надо. А подступы к нему – через Волгу-реку и Оку. На новое лето пойдет Святослав на Оку, на вятичей, данников хазарских. А как их покорит, то откроется ему прямой путь в Булгарию, а там и к самим хазарам. Для того скликает князь охотников до ратного дела со всех своих земель. И вот его слово: если дадите ему ратников из ваших родов, то им будет честь, почет и добыча, а вам – слава, прибыток и дружба князя.

– На рать нас, стало быть, зовет Святослав? – сказал старик с толстым носом.

Видно было, что ожидали лужане совсем другого и теперь не знали, как отнестись к услышанному.

– Разве худое дело? Даром паволок возьмете, серебра, коней, скота разного, девок-полонянок. Изоденетесь все, будто бояре. Вернетесь – свои бабы не узнают, скажут, откуда к нам такие господа понаехали богатые?

За столами засмеялись.

– А много ли князю ратников требуется? – спросил круглолицый молодец с бойкими глазами; видно было, что он уже видит себя на месте тех «бояр».

– Вы – люди вольные, принуждать вас князь не вправе. Но сколько ни пришлете, хоть десять человек, хоть сто, – для всех место и дело найдется.

– Что-то он вдруг вспомнил о нас? – хмыкнул тоже довольно молодой, огромного роста мужик с черной бородой; борода у него была широкая и густая, а волосы на темени редки, как будто они озябли на верхушке и решили все перебраться пониже, туда, где широкая грудь хозяина защищает от ветра. – Сколько лет живем, были не нужны, а то вдруг понадобились?