Чтение онлайн

– Сейчас пойду к ней. Бер меня сначала к тебе потащил. Говорит, тут такое диво…

Мальфрид засмеялась: Бер так гордился своим двоюродным внуком, как будто сам его породил.

– Это Улеб, дроттнинг, – сказал Бер, подведя гостя к Сванхейд.

От понимания важности этого мгновения у Бера был непривычно серьезный вид.

– Будь жива, госпожа! – Улеб почтительно поклонился бабке.

В давнюю пору они уже виделись: когда одиннадцатилетний Святослав приехал на Волхов, Улеб его сопровождал. Но тогда ни Сванхейд, ни сам Улеб не знали об их родственной связи, и для госпожи это был всего лишь еще один отрок из числа малой дружины внука. Она даже не помнила его с той поры и теперь смотрела как впервые.

– Подойди, – велела Сванхейд. Голос ее слегка дрожал.

Улеб подошел и встал на колени, чтобы лицо его оказалось на одном уровне с глазами сидящей бабки. Он тоже с трудом узнавал ее: за пятнадцать лет она сильно изменилась. Сванхейд дрожащей рукой прикоснулась к его плечу, и блекло-голубые глаза ее были как у вёльвы, зрящей разом былое и грядущее.

О том, что у Ингвара остался не один сын, а два, Сванхейд узнала, как и весь свет, только пять лет назад. У нее самой вдруг стало на одного внука больше, и прибавился не младенец, а сразу мужчина двадцати лет. Когда два с половиной года назад княгиня Эльга была у нее в Хольмгарде, они говорили и об Улебе.

«Я не стану спрашивать, что ты слышала, – ответила Эльга, когда Сванхейд о нем упомянула. – Лучше расскажу тебе все как есть. В ту осень, когда у меня родился Святослав, у сестры моей Уты тоже родился сын и тоже от Ингвара. Но сразу после нашей свадьбы Ута вышла за Мистину Свенельдича, и двадцать с лишним лет Улеб считался сыном Мистины. До того лета, когда Святослав сгинул в Корсуньской стране. Вестей о нем не было очень долго, и в дружине считали, что он погиб. Кияне приходили ко мне и спрашивали, кто теперь станет в Киеве князем. Тогда мы решили объявить, что у Ингвара остался еще один сын. Мы сочли, что так будет лучше. Нам был нужен князь – взрослый мужчина, а не годовалое чадо. Но Святослав вернулся, и… Улебу пришлось покинуть Киев. Мой сын никак не мог поверить, что сводный брат не желал ему зла. Мне до сих пор стыдно, что я не сумела предотвратить столь ужасный раздор в роду. Не знаю, смягчится ли когда-нибудь Святослав, чтобы Улеб мог к нам вернуться».

Знавшие Уту считали Улеба похожим на нее – рыжеватые волосы, веснушки, средний рост, мягкие черты, приветливое выражение лица. Но Сванхейд, никогда не встречавшая Уту, искала и находила в ее сыне совсем иное сходство. Своего сына Ингвара, старшего из выживших, она видела взрослым лишь несколько раз и очень давно. Он был тогда моложе, чем Улеб сейчас, но большой жизненный опыт и суровость духа делали его старше на вид. А теперь Ингвар нежданно вернулся к своей матери в другом человеке. Те же очертания лба со слегка выступающим мыском русых волос, серо-голубые глаза, густые русые брови при рыжеватой бородке. Волосы Улеба были темнее, а черты благодаря миловидной матери приятнее, но все же он оказался похож на Ингвара больше, чем его признанный, законный сын Святослав. Никто не видел этого так ясно, как Сванхейд, в чьих мыслях Ингвар всегда оставался живым и молодым.

С этого часа все изменилось: уже не Мальфрид и ее чадо, а Улеб и его дружина были у всех на устах. Именно его появления Сванхейд ожидала с конца зимы, когда посылала Бера в Плесков. Узнав, что Сванхейд и ее домочадцы были вынуждены бежать из Хольмгарда, Судимер и княгиня Льдиса собрали ратников. Кетиль, дядя Бера, выделил часть своих оружников, а Улеб, внук Сванхейд, охотно согласился это войско возглавить. У него собралось семь десятков человек – больше плесковичи не могли дать в пору начала полевых работ и торговых поездок, но этого было достаточно, чтобы Сванхейд могла вернуться домой, не опасаясь за свою честь и свободу.

Через день старая госпожа во главе дружины перебралась по озеру назад в Хольмгард. Ей было известно, что Сигват там не появлялся и город дождался хозяйки в целости. Старое гнездо оживилось: гостевые и дружинные дома наполнились людьми, задымили поварни. Одновременно Сванхейд разослала гонцов, приглашая к себе жрецов и старейшин.

Все съехались охотно, с Мсты, Луги и Полы, со всех земель, откуда владыки Хольмгарда собирали дань. Первых гонцов Сванхейд отправила сразу же, как только увидела Улеба, поэтому словенской знати за десять дней явилось с полсотни человек. Мальфрид еще нельзя было показываться на глаза чужим и покидать дом; она сидела в девичьей, наблюдая за двором, полным людей, через оконце, и прикрывала лицо краем платка. Но вот все ушли в гридницу, и ей осталось только ждать, к чему дело придет.

Гридница была полна, будто на йольский пир: почетные места отвели жрецам Перыни, на лавках теснились бородатые старейшины родов, городцов и весей. По бокам от Сванхейд сидели двое молодых мужчин – обычное место Мальфрид сегодня занимал Улеб. Главные новости, которые приготовила для них старая госпожа, все уже знали, но ждали с нетерпением, когда можно будет услышать их из ее уст.

Сванхейд была невозмутима, как сама Фригг, как деревянная «баба»-Макошь из обчины Перыни. Но даже сквозь ее самообладание просвечивали глубокая радость и воодушевление. Сегодня был день, когда ее старинный дом рождался заново, и она открывала ему эту дорогу. Обряд шел своим чередом: жрецы поднимали ковши во славу богов и дедов, посылали их по кругу, чтобы освятить место совета и призвать помощь Занебесья и Закрадья. Каждый отвечал, как полагалось, но старейшины то и дело бросали взгляды на Бера и особенно Улеба, которого здесь никто не знал. Прибытие плесковского войска несомненно означало, что застывшее дело теперь пойдет, и как еще пойдет! Как Ярила в сиянии небесного огня, молодой внук старой госпожи прибыл к ним, будто с неба, чтобы оживить эту древнюю землю. С приятными чертами лица и опрятной рыжеватой бородкой, сдержанный и вежливый, Улеб производил хорошее впечатление, и старейшины поглядывали на него с предвкушением важных вестей.

Сперва объявили о благополучном рождении Ящерова чада. Ни ребенка, ни матери до истечения положенного срока показывать было нельзя, но Дедич, Сванхейд и Вояна засвидетельствовали, что невестой Волха точно в ожидаемый срок рождено здоровое дитя мужеска пола, и назначили срок имянаречения.

– А вот этот молодец – внук мой, Улеб, сын старшего моего сына Ингвара, – заговорила после того Сванхейд, и все взгляды вновь обратились к Улебу. – По зову моему пришел он из Плескова и дружину привел, чтобы могла я в свое старое гнездо вернуться без урона чести. Чтобы мир водворить на Волхове, где мой род полтораста лет закон хранил. И вот что я скажу вам, мужи словенские…

Она перевела дух, и в гриднице на миг повисла напряженная тишина. Сванхейд продолжала:

– Улеб – сын Ингвара, а Ингвару и потомству его передала я власть над этой землей. Если изберете вы Улеба себе в князья, родовой закон наш нарушен не будет. Дедом его по отцу был Олав, владыка здешний, его имя внук мой носит [572] . Дедом его по матери был Торлейв, Олега киевского младший брат. Если люб вам такой князь, я мое благословение ему дам.

Старейшины взволнованно зашумели. Чего-то подобного все ожидали, помня, что Сванхейд еще в конце зимы обещала помочь их «нужде». Теперь, когда ожидания стали явью, это не могло оставить их равнодушными.

Под сотней вонзившихся в него испытующих взоров Улеб опустил глаза. Княжеской власти он вовсе не желал, но не мог отказать в помощи своей бабке и не мог ослушаться ее, когда она требовала от него водворить мир и порядок на Волхове.

– А Сигват как же? – воскликнул Призор. – Его куда? Он же не смирится.

– Если вы поддержите Улеба, мы призовем Сигвата и предложим ему уйти, не продлевая раздор. Если же он откажется… нам придется изгнать его силой. Двум князьям в земле словенской не бывать.

Обсудив дело, послали за Сигватом в Варяжск и предложили ему через день явиться на совет в Перынь, где священное место будет защищать всех участников и соперников. Никто, кроме ближайших соседей, кому было легко вернуться, не разъезжался, во всех постройках и дворах Хольмгарда гудел народ. Только глубокой ночью Бер и Дедич пробрались в девичью избу повидаться с Мальфрид. Она ждала их с нетерпением, желая знать, что говорят старейшины и что ее близкие обо всем этом думают. Решалась судьба земли словенской, к которой она уже так крепко приросла. В этой земле она видела родину своих детей, а значит, и свою тоже. Сколько ни носило ее по свету – из Деревов в Киев, из Киева на Волынь и в Плесков, – только здесь она ощутила, что боги земли приняли ее.