Чтение онлайн

Унезор глубоко дышал, подавляя ярость, но понимал: вздумай он затеять драку прямо в гриднице, сам же останется виноватым. Драка же с киевским посланцем грозила изгнанием и разлукой с Рагнорой, а оставить ее во власти Торлейва он вовсе не хотел.

– И теперь ты думаешь, что мы побежим за вами, как псы, стоит вам только свистнуть? – процедил он сквозь зубы. – Чтобы мы служили вам, а вы убивали нас, как дичь на лову?

Торлейв слегка прикусил губу изнутри, сдерживая тот ответ, который рвался с языка. Можно было бы напомнить, что Ингвар убил не только Дивислава ловацкого, от которого Унезор ведет свой род, но и Сверкера смолянского, чьему преемнику тот сейчас служит. И оба эти события принуждают его исполнять волю нынешнего киевского князя и вставать под его стяг, если тот позовет. Но чужую волю люди всегда исполняют неохотно. Зато их можно сподвигнуть на что угодно, внушив, что именно этого хотят они сами.

Вспомнился Мстислав Свенельдич, как будто тот мог видеть Торлейва сейчас, пристальный, выразительный взгляд его серых глаз.

– Бывает, что род человека высок, а его собственные достоинства даже еще выше, – доверительно заговорил Торлейв, словно открывая тайну. При этом он так пристально смотрел на Унезора, точно пытался удостовериться в этих достоинствах сквозь внешнюю оболочку, неплохую, но заурядную. – Но знаешь ли ты, чего боги ждут от храброго человека? Не упускать те случаи, которые посылает судьба, и тем крепить свою удачу. Князь Святослав собирает войско для похода на хазарские земли. Если ты и впрямь бывал в Саркеле, тебе он будет особенно рад. Сходив с ним в поход, ты сможешь показать себя и вернуть своему роду честь, которую имели твой отец и дед.

– Мой отец ходил на Греческое царство. С Ингваром. Но Ингвар отплатил ему очень дурно…

– Вот видишь! Отец показал тебе дорогу! Когда ты вернешься после такого похода, проявив себя, привезешь добычу, ты станешь другим человеком. Мой отец, кстати сказать, тоже ходил на Греческое царство с Ингваром и несколько месяцев правил в Никомедии на Мраморном море. Мой отец, родной племянник Олега Вещего, когда-то явился на Русь знатным бродягой с десятью хирдманами. Хочешь, попросим Агнера, он был с ним, сам не старше, чем мы с тобой сейчас, он расскажет. Мой отец не упустил случай пойти сначала на Таматарху и Корсунь, а потом на Греческое царство. Через несколько лет даже враги называли его Хельги конунг, когда он повел войско на Хазарское море и целый год правил в одном городе в Арране, пока не погиб в сражении. Стрела попала ему прямо в горло. – Глядя в глаза Унезору, Торлейв указал на ямочку у себя под горлом. – Но я пойду в поход с моим князем, чтобы вернуться в те края и доделать то, чего не доделал мой отец. И если бы я, – совсем мягко добавил Торлейв, – стремился к какой-нибудь знатной и красивой деве, после похода я уже мог бы смело давать обеты на шкуре йольского вепря о ней, и никто не счел бы это смешным.

При этих словах Торлейв бросил взгляд на дверь из гридницы, куда недавно вышла Рагнора. Унезор невольно обернулся и тоже глянул туда; Рагноры не было видно, но он понял, что Торлейв хочет сказать.

Унезор помолчал. Торлейв совершенно верно намекнул на то, что в нынешнем положении он не может и мечтать о Рагноре, и указал вполне надежный путь ее добыть.

Но было кое-что еще, о чем в Свинческе ходили настойчивые слухи.

– Хочешь сказать, ты сам приехал сюда не за тем, чтобы свататься к ней? – Унезор мигнул на выход из гридницы.

– Хочу сказать, что нет. – Торлейв чуть не засмеялся над понятной только ему игрой, над своим ответом, ложным по существу, но честным по смыслу слов. – Но если я захочу увезти с собой племянницу моей княгини, мне достаточно будет лишь объявить об этом. Тебе придется потруднее. И у тебя не так много времени на поправку дела.

– Это не я решаю, – неохотно обронил Унезор, не желая соглашаться со своим соперником.

– Едва ли князь Станибор станет препятствовать отважным людям проявить себя и завоевать славу. Но без их желания и решимости тут не обойтись. Поговори с твоими людьми и послушай, что они скажут.

Торлейв кивнул на молодых отроков, которые сидели поодаль, на помостах и даже на полу, слушая этот разговор. Польщенный тем, что Торлейв назвал отроков его людьми, Унезор встал и отошел. Торлейв провожал его глазами.

Орлец, сидевший с другой стороны, легка толкнул его плечом:

– Ты разочаровал всю гридницу. Все эти добрые люди хотели посмотреть, как вы подеретесь.

– Дался он мне, демонио месемврино! [810] Пусть с дохлыми кобылами дерется. А вот что мне взабыль до смерти любопытно, – понизив голос, Торлейв взглянул на Агнера, – он правда бывал в Саркеле или соврал для важности?

– Что-то он разговор об этом замял быстро, – напомнил Илисар. – Сорвал, статочно.

– Как это может быть правдой, если с хазарами уже полсотни лет торгового мира нет?

– Уж не кроется ли тут некая тайна? – Агнер подмигнул единственным глазом.

– Это стоит запомнить…

По крайней мере, это дело близко касается того, ради чего меня прислали, мысленно добавил Торлейв. А не для того чтобы лечиться от любви к замужней княгине, влюбившись в девку-таль неведомого рода… Знать бы еще, почему богини судьбы сварили для него именно это зелье?

– Фрейя – самая загадочная из богинь, – сказал Агнер, и Торлейв уже не удивился, что Агнер заговорил о том самом, о чем он сейчас думает. – Она щедрее всех прочих: мало кому из смертных она не поднесет хоть раз в жизни свою пьянящую чашу, пусть для одних в этой чаше сладость, а для других – яд. Но она никогда не отвечает на вопрос «почему?»

Это «хочу сказать, что нет», отнесенное Торлейвом к Рагноре, тоже не осталось незамеченным. На другой день он как-то среди дня обнаружил, что Остромира остановилась возле него и смотрит, приветливо, хоть и неуверенно улыбаясь.

Повадки робких дев он знал и с готовностью встал на ноги.

– Не хочешь ли присесть? – Торлейв указал ей на помост. – Буду рад, если у тебя есть желание побеседовать со мной.

Остромира нравилась ему больше Рагноры: видно было, что это девушка прямодушная и добросердечная. На Торлейва она нередко смотрела виновато, жалея, что красивому киевскому послу оказывают недостаточно ласковый прием, но еще не имея смелости вмешаться.

– Я… да… если ты не прочь…

Она явно была смущена, но не уходила, округлые свежие щеки пылали румянцем, будто цвет шиповника.

– Для меня беседовать с тобой – честь и удовольствие, – заверил Торлейв, а потом со всей привитой ему Эльгой любезностью взял деву за руку и почтительно усадил.

Эльга с отрочества обучала племянника вести себя так, чтобы это нравилось девам, при том таила в душе грусть, что родному ее сына такая наука казалась совершенно ненужной и не шла впрок.

– У нас говорят, что ты, статочно, обиду держишь, что мы тебе всей должной чести не воздаем, – заговорила Остромира, теребя концы тканого пояса у себя на коленях. – Ты – человек рода ведомого, киевского князя брат, а мы тебя и повеселить толком не умеем…

– Не могу пожаловаться на скуку. Твой отец жалует меня честью и местом, всем, что гость может ждать от хозяина, да и другие мужи смолянские не забывают – чуть не всякий день в гости зовут.

– Ну а что же ты нас, девок, не жалуешь? – Его любезность придала Остромире смелости, и она взглянула на него искоса, с игривостью. – С той кобылой… – она подавила смех, – таким удалым витязем себя показал, а больше тебе до нас и дела нет.

– Если вас опять будут пугать переодетые кобылы, зовите меня! – Торлейв улыбнулся. – Но сдается мне, той кобыле разбили глупую голову из горшка, она теперь носит другую, малость поумнее…