Чтение онлайн

Шел последний месяц перед солоноворотом: в кривской земле он назывался студен, а здесь – грудень. Дни были так коротки, что редко и солнце успевало хоть одним глазком глянуть сквозь тучи на землю, как серая хмарь снова сгущалась и на Киев опускалась длинная слепая ночь. При свечах, лучинах, факелах и кострах вставали, жили, делали дела и снова ложились, укутанные тьмой, как бесконечным покрывалом.

Ингвар уже почти месяц как ушел в полюдье с ближней дружиной и половиной большой. Эльге он оставил двадцать человек – охранять двор, под началом Хрольва и Кари Третьего. На нее ложились почти все городские дела, требовавшие участия князя. К счастью, без Ингвара и большой дружины дел по хозяйству стало меньше, а Беляница так навострилась, что с повседневными хлопотами справлялась и сама.

Почти уже забылись две свадьбы – Асмунда со Звездочадой и Грозничара с Володеей. Внезапно все устроилось, все пришли к согласию, и Эльга, сидя на свадебном пиру сразу сестры и брата, едва верила, что это правда. Даже когда пришла пора провожать молодых на покой, когда сама она заводила песню под перезвон Борелютовых гуслей, – и тогда еще облегчение лежало на сердце огромной пуховой подушкой, так что она едва переводила дух.

Женщины подхватывали припев, а она плавно кружилась между очагами, кланяясь обоим парам новобрачных. Гнала от себя невольные воспоминания о Мальфрид, что три года назад пела эту песню на ее, Эльги, свадьбе.

И медленная, как спокойная светлая река, свадебная песня будто уносила Эльгу в какие-то солнечные луга, где нет всех этих хлопот, тревог, раздоров и сомнений. Белый лебедь кружил перед ее мысленным взором, и от светлых его крыльев на сердце веяло теплым отрадным покоем.

Но вот кончилось свадебное веселье, Грозничар с женой уехал – ему еще предстояло собирать княжескую дань с подчиненного Киеву левобережья Днепра. Асмунд сначала жил у Свенельда – старый воевода как раз отбыл в Деревлянь, – а недавно перебрался на свой новый двор. Киевская знать занялась предстоящим походом. Дел было невпроворот. Пока не встал Днепр и большая дружина не ушла в полюдье, Ингвар занялся починкой дружинных домов для ополчения, которые остались еще от Олеговых дальних походов. С десяток просторных построек, каждая из нескольких срубов со своей печью и полатями во всю длину, стояли в предградьях, в окружении княжеских огородов, где летом растили репу, морковь, лук и горох. Как всякие здания, где не живут постоянно, дружинные дома быстро ветшали, и теперь пришлось перекладывать печи, заново конопатить щели и крыть крыши. Чтобы своя челядь управилась – нечего и думать, наняли плотников и печников в городе, благо щедрость василевсов позволяла расходы. Дружинные дома требовалось подправить первым делом – они понадобятся раньше весны.

За зиму нужно было набрать, вооружить, подготовить и снабдить всем необходимым шесть сотен человек. Сколько-то будут уже все уметь и даже кое-что принесут с собой – русины из разбросанных от Киева до Варяжского моря русских городков. Но набрать более двух сотен наемников воеводы не рассчитывали. Остальные будут славяне. Живущие близ торговых путей роды уже давно, еще в Олеговы времена, осознали, что удачный поход за море даст больше, чем урожай за пять лет, и охотно отпускали парней, если не испытывали большого недостатка в рабочих руках. Но эти снарядятся только боевым задором и рабочим топором, которому даже рукоять понадобится новая.

Набранных «охотников» приходилось учить воевать. Не зная, на что способен Хельги, и не полагаясь вполне на опыт Асмунда, Ингвар оставил присматривать за этим Мистину, а главой ближней дружины на время полюдья назначил Гримкеля Секиру. И по полдня, во всякую погоду, Свенельдича можно было видеть на площадке у дружинных домов, перед строем новоявленных копейщиков.

Для похода требовались лодьи – не менее тридцати-сорока, чтобы в каждую помещались по двадцать человек со всем нужным грузом. Весла, канаты, веревки, паруса, смола… Строили их на Днепре и Десне, за чем приглядывал сам Ингвар по пути, Грозничар и местные старейшины. Весной, как сойдет лед, их спустят сюда, к Любечу. Требовались припасы: зерно, вяленое мясо, соленая и сушеная рыба, топленое сало в горшках, сухой горох и просо, лук и чеснок. Все это частью собиралось в виде дани, частью покупалось за греческое золото.

За время полюдья оставшимся в Киеве воеводам предстояло приготовить оружие и походное снаряжение на пять сотен человек. Что-то сохранилось еще с Олеговых времен: наконечники копий, сулиц и стрел, которыми вооружают ополчение, умбоны для щитов. Почти все это требовалось почистить, подправить, заточить. Олеговы дома для ополчения пока превратились в склады и мастерские. Нанятые ремесленные дружины целыми днями сколачивали щиты.

Кузнецов в Киеве, опять же с Олеговых времен, было много: княжеская дружина всегда дает им работу. Теперь для них закупали железо, раздали по окрестным городам и селениям заказы на уголь, и всю зиму кузнецам предстояло ковать наконечники копий и секиры – основное оружие ополчения.

Присмотром за всем этим занимались Мистина, Асмунд и Хельги. За делом они поладили не так плохо: Эльга видела, что между мужчинами наступил если не мир, то хотя бы перемирие.

Как и ожидалось, она всех застала в гриднице.

– Путь на Гурганское море и Шелковые Страны известен уже лет сто или больше, – рассказывал Ранди Ворон. – В тех краях хорошо покупают и меха, и полон, и можно было бы привозить оттуда серебро и золото возами, если бы на дороге не стояли целых три кагановых заставы. Одна – это Самкрай, мимо него надо идти из Греческого моря в Меотийское. Вторая – хазарский Саркел на Дону. И третья – на переволоке от Дона к Волге, что ведет уже в само Гурганское море. Еще при Вещем русы хорошо знали этот путь и все, что на нем можно раздобыть. Я знавал многих людей, которые при Вещем прошли на Гурганское море. Из них мало кто вернулся, сарацинские наемники кагана перебили их на Волге на обратном пути. Даже когда каган берет лишь десятину с каждого купца и товара, он все же на своей земле собирает ее по три раза. Поэтому так мало охотников туда ездить. А ведь этих мехов и полона на реках до Ладоги можно собирать сколько угодно! Олег Вещий и прежние конунги Хольмгарда знали, что делали. У них в руках был и товар, и пути его сбыта. Теперь же, когда все эти края принадлежат одному человеку, выгодный сбыт нам просто необходим, чтобы себя уважать. Так что даже если бы Роман и не решил изгнать хазар из Карши, чуть раньше или чуть позже нам пришлось бы сделать это самим.

– Возможно нам закрепиться в Самкрае – если все пройдет хорошо? – спросил Хельги. – Что там за народ?

– Живут там по большей части торговцы – хазары, жидины, армяне, греки, ясы. Вокруг города выращивают хлеб и виноград. В целом это народ мирный, сражаться предстоит только с тудуновыми войсками. Но просто так каган этот город не отдаст – это его ворота на Греческое море и западную половину мира.

– Но если мы захватим Самкрай, а греки – Каршу, то каган вовсе потеряет выход на Греческое море! – заметил Асмунд.

– И тогда уже мы будем брать с хазар пошлины за проезд к Царьграду, – засмеялся Хельги.

Увидев княгиню, засыпанную снегом, мужчины прервали разговор, встали и поклонились. Сразу двое или трое устремились к ней – помочь снять платок.

– Сидите, мне нужен только мой свояк, – улыбнулась она и кивнула Мистине: – Я пойду к себе, проводи меня.

Остальные снова сели, а Мистина взял со скамьи свой шлем и пошел за Эльгой через снегопад к княжеской избе. Без Ингвара она снова взяла к себе Святку, но тот уже спал, лишь его нянька, Добрета, дожидалась княгиню и не ложилась, сторожа свечу возле приготовленной постели.

Эльга отдала ей мокрый платок и шубу, махнула рукой, отсылая, и в изнеможении села на скамью. Рядом на ларе лежал наполовину сшитый кафтан для Ингвара – из присланной Сванхейд ткани. Лишь теперь у Эльги дошли руки заняться шитьем, хотя дело подвигалось медленно.

– Не видела еще? – Мистина положил свой шлем прямо посреди стола, ближе к горящей свече.

Эльга сперва удивилась, не сразу поняв, в чем дело и чем таким невиданным ей предлагается любоваться. А потом сообразила: старый, с выправленными вмятинами и поцарапанный шлем Мистины украсили новой, позолоченной узорной полумаской. Позолотой покрылись и все четыре накладные полоски, соединяющие четверти купола, и короткий шип на макушке. Обновленным она его еще не видела. И теперь Мистина смотрел на нее с ожиданием, и в глазах его светилось хоть и по-мужски сдержанное, но той же природы чувство, с каким женщина ожидает восхищения новым платьем или узорочьем.