Чтение онлайн

– Как в лета Олеговы заключали мы мир, то обручили князя нашего, Володислава, с Предславой, дочерью Олеговой. Нынче князю нашему двенадцать лет – вошел он в возраст возмужания, наказал матушке своей, княгине Багряне, и стрыю своему, Маломиру, чтобы везли ему невесту. С этим делом и послали меня Маломир и Багряна. Нынче урожай хороший, богов гневить не приходится – как жатву завершим, богам их часть отдадим, тогда бы и свадьбу справить.

– Предслава! – воскликнула изумленная Эльга и взглянула на Уту. – Она же дитя еще!

– Ровесники они: коли князю нашему двенадцать, то и невесте двенадцать.

– Сестра, неужели ей уже двенадцать лет?

– Годы исполнились, – кивнула Ута. – Но только в жены она еще не годится – понева не соткана. К весне, как прыгали девки в поневы, ей еще рано было, не созрела наша калина. А без поневы какая невеста? До весны теперь ждать, может, даст ей Мокошь поневу надеть, тогда по осени можно и свадьбу.

Турогость нахмурился: нельзя требовать невесту, не перешедшую в стан взрослых дев. Вдовая княгиня Багряна надеялась, что это уже случилось. У нее был уговор с Мальфрид, что о надевании поневы будущей невестке ей сообщат, чтобы готовилась принимать, но она могла думать, что новая княгиня об этом условии не знает.

А для Эльги стало новостью и то, что Предславе Олеговне уже сравнялось двенадцать. Ей все казалось, что у сестры на дворе живут малые дети… Хотя да, Дивуша Дивиславна уже совсем взрослая, а два ее брата пошли в поход в числе гридей… Ведь пять лет прошло с тех пор, как Ута привезла полные сани Дивиславовых сирот, самую младшую держа на коленях.

И снова в груди похолодело от дурных предчувствий. А Турогость пристально смотрел в лицо княгине, будто именно эту тревогу и искал.

– Уговора, что мои родичи заключали, мы не нарушим. – Эльга улыбнулась, и любой поверил бы, видя ее приветливую улыбку, что мысль о грядущем родстве необыкновенно ее радует. – Но не будет нам от Мокоши благословения, если поспешим. Недозрелая калинушка – нельзя ее заломать, недоросшая дивчинушка – нельзя замуж отдать. Но ты, боярин, вот что передай князьям твоим: с завтрашнего же дня возьму к себе невесту вашу, Предславу Олеговну, буду при себе держать и всем премудростям учить. Чтобы умела и дом вести, и богам служить, и гостей принять, и суд судить, коли придется. Как у меня было, так и у нее будет: станет она мужу своему в правах равной. Так в роду нашем, Олеговом, заведено, и того обычая мы держаться будем.

Она высказала это условие, невиданное для славянских родов, будто и впрямь обычай равноправного соправительства мужа и жены был известен давным-давно, а не был учрежден соглашением Ингвара и Олегова рода для нее, Эльги, всего два года назад. Но мысль была удачной: бросив взгляд на Свенельда, Эльга увидела, как он едва заметно кивнул. Если древляне примут условие, Эльга получит в их земле полноправного союзника – свою внучатую племянницу. А если нет – об этом условии можно будет спорить и торговаться годами.

И видимо, оттого, что думала она о другом, уверенный вид ее не позволил Турогостю пуститься в споры.

– Не водилось такого в древлянском роду, – лишь заметил он.

– Так ведь и жен рода Олегова древляне, помнится, не брали пока, – напомнила Эльга и обратилась к Уте: – Я завтра приеду за Предславой сама, успеете ее пожитки собрать?

– Как прикажешь, княгиня, – вздохнула Ута.

Она была привязана ко всем своим воспитанникам, почти как к родным детям, а жалела их, сирот, и еще больше. Но Предслава Олеговна была племянницей не только Эльге и Уте, но и Ингвару, поэтому княгиня имела неоспоримые права держать ее при себе.

Турогость мог гордиться, видя, как спешит Эльга киевская исполнить пожелание его князей. Но дело было в другом: ей требовался предлог побыстрее увидеться со Свенельдом подальше от чужих глаз и ушей. На другой день она едва дождалась полудня и велела оседлать лошадь.

На Свенельдовом дворе ее встретили и проводили в «девичью» избу. Здесь уже ждала Предслава – довольно рослая, но пока нескладная девочка. Светловолосая и похожая чертами лица на мать, Мальфрид, она не обещала стать красавицей, но была довольно миловидна. На пороге женского расцвета и дурнушка кажется привлекательной. Вокруг нее сидели другие девочки, опекаемые Утой: Дивуша, ее младшая сестра Живлянка, семилетняя Деляна – дочь Багряны и будущая золовка Предславы. Дожидаясь княгиню, они играли в загадки.

– Стоит колюка на вилах, одета в багрянец, – говорила Живлянка размеренно, будто считалку. – Кто подойдет, того кольнет!

– Шиповник! – кричала Деляна. – Теперь я: мал-малышок в сыру землю зашел, синю шапку нашел!

– Это лен!

При виде княгини девочки умолкли, вскочили и разом поклонились.

– Будьте целы, красавицы! – Эльга улыбнулась им и приобняла сразу двух младших. – А кто мою загадку разгадает? Во лугах стоят сестрички – золотой глазок, белые реснички?

– Это… Нивяница, да? – робко предположила Деляна.

– Да. Ну что, княгиня древлянская? – Эльга посмотрела на Предславу. – Готова замуж идти?

– Разве уже пора? – та потупилась. – Ута сказала…

– Пожалуй, спешить нам некуда, – Эльга окинула взглядом ее худой стан и совсем еще плоскую грудь. – Тесто наше не переспело. Еще год или два обождем… Как князь решит. Но жить ты будешь у меня, а я тебя всему нужному обучу. Пойдешь со мной на нивы, будем с тобой вместе «Пожиналку сватать».

Деляна подошла к Предславе, обхватила ее и уткнулась в бок. Девочки жили одной семьей, как сестры, и хотя Предславе предстояло уехать всего лишь на Олегову гору, у всех глаза были на мокром месте. Младше Дивуши на три года, княжна Предслава первой отбывала во взрослую жизнь.

Снова заскрипела дверь, под притолокой показались широкие плечи и седеющая голова. Вошел Свенельд, держа за руку восьмилетнюю Валку, дочь ключницы Владивы. Рослая для своих лет, девочка говорила таким низким голосом, что это было даже смешно; не особенно красивая, она отличалась бойкостью, охотнее играла с мальчишками, и порой, если Ута хотела засадить ее за шитье или вязанье, челяди приходилось долго искать Валку по оврагам, где она водила дружину в бой на бурьян или даже другую ватагу. Свенельд к дочери очень благоволил, она ничуть его не боялась и скучала по отцу, пока он жил в Деревляни. Теперь, когда он снова объявился дома, Валяша от него почти не отходила.

Девочки оробели еще сильнее: Свенельд был очень редким гостем в их избе. И хотя он их не обижал, перед старшим хозяином трепетала вся домашняя чадь.

– Будь жива, княгиня! – воевода с достоинством поклонился Эльге и подтолкнул Валку к двери: – Ступайте, девки.

Всех вынесло за дверь – будто ветер дунул на белый пух одуванчика. Эльга села и сложила руки на коленях.

– Валяшка скучала по тебе, даже я видела, – сказала она для начала беседы, собираясь с духом. – Не думаешь их с Владивой с собой забрать?

– Заберу, как все устроится.

Свенельд сидел на скамье, чуть наклонившись вперед и сцепив руки между колен, и это так напоминало Эльге Мистину, что щемило в груди. У старого воеводы тоже когда-то очень давно был сломан нос и остался немного свернут на сторону; глаза у Свенельда были не серые, как у сына, а цвета чуть запыленного желудя. Взгляд их – жестковатый, то пристальный, то отстраненный, – роднил отца и сына, но душа Свенельда смотрела как бы из большей глубины жизненного опыта.