Чтение онлайн

Очевидно, Ольга что-то изменила в порядке сбора дани. И что, в целом ясно. Началось, естественно, все с земли Деревской, где после войны необходимо было установить новый порядок на будущее. Погиб Свенельд – тот, кто собирал с древлян дань и имел с ними какой-то условленный «ряд» на этот счет. Если бы он уцелел, то все можно было бы оставить как прежде: ведь «жадная дружина Игоря», вызвавшая конфликт, была перебита, однако Свенельд исчезает на много лет, и летопись отмечает, что с этого времени древлянская дань идет Киеву и Вышгороду. Свенельд, якобы бывший на поле битвы на стороне Киева, после войны оказался полностью отстранен от прибылей! Если Свенельд был не виноват в конфликте – за что его ограбили? А если его лишили доходов без вины, то как он опять оказался в числе слуг киевских князей?

Теперь, после Свенельда, дань должны были собирать уцелевшие представители киевской власти – Ольга и Святослав, и им требовалось установить новый ряд, уже от себя. Видимо, этой историей был окончательно подорван древний дружинный порядок, по которому «одному мужу дается много», то есть право собирать дань жалуется кому-то из вождей, имеющих собственную дружину. Этот порядок должен был сильно мешать государственному строительству, а Древлянская война дала неоспоримый случай с ним покончить. Теперь нужно было устроить так, чтобы это сбор мог обходиться без вождя, который, одновременно с этими поборами, обретал и собственный политический вес. А для этого требовалось, чтобы местные жители сами свозили оговоренную дань в определенные места (становища), откуда представители княжеской администрации («гости») будут ее забирать. Вероятно, этим Ольга и занималась на следующем, после военного покорения древлян, этапе: устанавливала места, куда будет свозиться «тяжкая дань», а также ее размеры и виды. Судя по источникам, в непосредственном подчинении Киеву древляне оставались около тридцати лет, до 970-х годов, когда вновь получили собственного князя – Олега Святославича (впрочем, ненадолго). Однако и наличия какого-то посадника мы не можем исключить: в это время начинает расти Овруч, в котором активно разрабатывались залежи розового шифера, и наверняка Олег Святославич пришел на то место, где уже до него сидел представитель Киева.

Опуская всевозможные ученые споры, постараемся кратко выразить суть реформ. Проще говоря, обязанность собирать и передавать князю дань была переложена с племенной знати на княжеских представителей, посаженных на места, в специально устроенные опорные пункты (погосты, становища). Ранее, надо думать, главным ответственным за сдачу дани выступал князь Мал, который распределял ее на своих соплеменников (через старейшин, глав родов). Теперь же не только он сошел с политической сцены, но и те, на кого он опирался. В ПВЛ отмечено: «А как взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а прочих людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим…». Истребление Ольгой древлянской знати нарушило внутренние связи родового общества и отдало простых общинников под власть непосредственно киевского князя. Если раньше люди подчинялись своим родовым старейшинам, то теперь, с истреблением последних, начальниками над ними оказались присланные княгиней специально назначенные люди. Таким образом, путем фактически одного, пусть и весьма решительного государственного акта, была сломана родовая структура общества, существовавшая тысячи лет, и положено начало новой, фактически современной структуре, где каждое частное лицо подчинено центральной власти через посредство назначенных ею представителей. И хотя невозможно, разумеется, было провести этот слом сразу по всем землям в течение жизни одного поколения, принципиальное начало этого процесса было положено Ольгой после Древлянской войны. Если мы правильно понимаем суть ее реформ, то именно она была в полном смысле «матерью государства Российского» в его современном виде. Хотя, разумеется, даже установление погостов как таковое не могло быть решено за время одного объезда и, вероятно, растянулось на всю вторую половину Х – XI век. Этим же актом было положено начало замены родоплеменной структуры земель на территориально-административную: поляне, кривичи и словене постепенно заменяются киянами, смолянами и новгородцами.

Как пишет А.А. Горский, «При переходе от вождеств к государству власть на местах переходит от местных знатных родов к наместникам верховного правителя, вместо сбора дани формируется более сложная налоговая система» [70] . Буквально этой схеме соответствуют действия Ольги: от местных старейшин – к княжьим людям на погостах, от объезда земли – к порядку сборов на местах.

Известие о том, что такой же объезд был Ольгой в ближайшие годы совершен и на Новгородской земле, добавилось позже, в XI–XII веке, и происходит из собственно новгородских известий. Никакого сюжета – устного предания, очевидно, с этим сухим сообщение не было связано, и попадание его в летопись исследователи (в частности, Н. И. Платонова в статье «Древнерусские погосты – новая старая проблема») объясняют тем, что на момент записи, в XI–XII веке, на Мсте и Луге еще были известны старинные погосты, основание которых народная память относила к деятельности Ольги. «В частности, раскопки обширного древнерусского поселения на Передольском погосте Шелонской пятины отчетливо показали, что расцвет его падает именно на период около середины Х в., то есть правление Ольги» [71] . Отмечено, что в это время быстро растет площадь поселения, в слое появляются арабские монеты, изящные дорогие вещи с византийским влиянием, следы ремесленной деятельности, обломки княжеской геральдической печати (времен Владимира). А значит, значительно усилился и усложнился взаимообмен между княжеской властью в столице и подданными на местах: культурное влияние пошло навстречу взимаемой дани.

Думается, выбор Ольгой маршрута можно объяснить последствиями той же Древлянской войны, а именно, гибелью Игоря. Новгородские земли часто называют «доменом» княжеской семьи. Если Игорь действительно происходил из «северных королей», владык Рюрикова городища, то сбор с тех территорий был как-то завязан на него. Рюриково городище находилось в сгустке земледельческих поселков Приильменья, с которых его хозяева собирали дань – сюда стекались поступления с Мсты и Луги. После его смерти понадобилось как-то урегулировать вопрос с передачей наследства: показать жителям их новых владык и заново заключить договора. И наверняка это было как-то связано с ростом Новгорода как новой, административной столицы Северной Руси. Рюриково городище окончательно перестает быть самостоятельной столицей, хоть и находящейся в союзе с другой столицей (Киевом), превращается в родовую усадьбу «Рюриковичей». Роль столицы, куда стекалась дань с погостов, переходит к Новгороду, чем и объясняется его дальнейший рост. Отныне жители будущей Новгородской земли платили дань не «королям» из Рюрикова городища, а Древнерусскому государству как таковому, с центром в Киеве, в лице того, кто это государство будет возглавлять. Новгород с самого начала был основан и воспринимал себя как управляющий центр, а не как владение родовитого вождя – отсюда его легендарное буйство и свободолюбие, «обычай призывать князей» и прочая вольница как часть «новгородского мифа».

Однако мне представляется сомнительным, чтобы до Ольгиных реформ не существовало понятия «становища», то есть места, где князь с дружиной останавливается во время сбора дани. Именно в ту эпоху, когда князь с дружиной лично объезжал земли, ему было никак не обойтись без обустроенных мест для постоя, расположенных на расстоянии дневного перехода друг от друга, вдоль заранее известного маршрута. Поскольку объезды эти, по общему мнению, приходились на холодную половину года, они были бы невозможны без теплого ночлега, который будет найден в заранее известном месте. Населенные пункты тех времен были невелики: в десяти избушках, и без того набитых собственными жителями, княжья дружина просто не поместилась бы. Единственная возможность – «грады», чье наличие широко упоминается и источниками, и исследователями, но что они собой представляли? В большинстве укрепленных городищ рассматриваемого времени нет следа постоянного проживания людей. Там могли находиться «общинные дома», называемые также континами либо обчинами – помещения для общинных пиров, находящиеся на территории культового центра. Я только в них вижу физическую возможность служить пристанищами для приезжей дружины – но очевидно, что местные общины крайне неохотно пускали бы чужаков в свое сакральное пространство. Правда, они и дань-то давали не по доброй воле. Чем ежегодно конфликтовать на эту тему, князьям имело смысл с самого начала установления своего господства основать собственные пункты для ночлега – становища. Остановившись там, они могли за несколько дней собрать положенное с округи и трогаться к следующему пункту. Реформа в этом случае заключалась бы в отмене объезда и в поселении в становище (или на погост уничтоженного полюдья племенного князя) назначенных лиц, которые будут сами собирать эту дань и отсылать князьям. Вероятно, со временем функции и полномочия этих лиц стали расширяться: добавилось судопроизводство. До того споры разбирали сами местные старейшины, а теперь суд чинил княжий человек, взимая уплату и штрафы в пользу князя – и это тоже знаменовало процесс переподчинения человека государству, а не роду.

В какой мере для становищ строились новые пункты, в какой – использовались старые (разнообразные по своей природе), по соглашению с местными жителями или по покорении оных – на этот счет, надо думать, существовало множество разных систем, опирающихся на конкретные местные условия.

Если суммировать все упоминания мест, посещенных княгиней, то получится весьма впечатляющий маршрут: по Днепру (поляне, древляне, дреговичи), земля Деревская, по Десне (северяне), Мста и Луга (Новгородская земля), Псков (северные кривичи). В этом случае объезд занял бы, пожалуй, не один год: ведь в каждом месте нужно было провести некую работу по выбору мест и урегулированию отношений с местными жителями. Но думается, что сделать это за один раз было нереально: для учреждения системы погостов нужны и средства, и люди, и управляющие кадры, а это все нельзя разом вынуть и положить. Вероятно, отработка хотя бы первых рабочих схем этой системы и объезды земель заняли у княгини Ольги немало лет. Во всяком случае, в следующие годы после Древлянской войны, в начальный период ее самостоятельного правления, ей должно было хватать забот и занятий этого рода. И, в отличие от более ярких приключений (описанных в предыдущих разделах) нелитературный характер этих сведений дает основания думать, что это происходило на самом деле.

По сих же, как говорят летописцы, мы приступаем к изложению второй из двух важнейших составных частей Ольгиного мифа. Если главный подвиг ее «светской» жизни связан с местью за Игоря, то ее поездка в Царьград и крещение – второе событие, благодаря которому она обрела бессмертную славу и свое беспримерное место в русской культуре. Именно здесь в дело формирования Мифа, наряду с «Ольгой истории» и «Ольгой сказания», в дело вступает третий игрок – «Ольга житий», та Ольга, которую почитает церковь. Именно этот эпизод составляет, я бы сказала, кульминацию Большого Мифа. Здесь он достигает расцвета, ибо история о хождении Ольги в Царьград включает в себя как подлинные исторические факты, так и светские легенды, и церковные сказания, основу будущих житий. Переплавившись в одном котле исторической народной памяти, эти три составных элемента вылились в поистине удивительное и очень яркое изделие.

Мы будем разбирать его постепенно. Рассмотрим вопрос, когда это случилось, и много времени он не займет. Летописи дают 955 год, но к нему не подходит сочетание дня недели и числа, в которые Ольга была принята царской семьей (чтобы 9 сентября приходилось на среду, а 18 октября – на воскресенье). Подходят, из ближайших, 946 и 957 годы. По поводу выбора между ними авторитетные ученые вели долгий спор, но основания, на которых они делают свои выводы, слишком сложны для неспециалистов, и нет смысла их пересказывать. Поэтому просто объявим, что меня вполне убедила точка зрения А. В. Назаренко, который предпочитает 957 год, и из этого мы будем исходить. К тому же подталкивает и логика событий: в 946 году Ольге было решительно не до международных визитов и не до перемены веры. Если я права в своих выкладках, то в это время Игорь был жив и собственная международная политика его жены, тем более перемена веры, маловероятна. Если даже Игорь и правда погиб в 945 году, то сразу после его смерти у Ольги хватало дел на родине, и она никак не могла себе позволить разрыв со своим окружение по части веры. Изменить богам предков, оставить – на кого? – свою роль как носителя сакрального служения именно в то время, когда ей только предстояло утвердиться на троне и сохранить свои права и права ребенка, было бы не просто рискованным шагом – политическим самоубийством. Решись она на это, то была бы немедленно отстранена от всех дел, какой-нибудь условный Свенельд (или Асмуд) возглавил бы регентский совет при «детском» Святославе, и все пошло бы по-другому.

Совсем другое дело – 7-12 лет спустя. Когда бы Ольга ни лишилась мужа, 957 год – это время, когда Святославу должно было исполниться лет двадцать. Эту мысль проводит и Е. Е. Голубинский в своем труде «История Русской Церкви» (т.1):

«Представляется вероятным думать, что Ольга после смерти Игоря оставалась некрещеною до тех пор, пока была за малолетнего Святослава правительницей государства и продолжала оставаться в государстве лицом официальным, и что она крестилась после того, как, нашед возможность сложить с себя официальное регентство, отошла, по крайней мере формальным образом, в частную жизнь, после чего народ уже не имел права спрашивать с нее за ее поступки».

Но мне думается, здесь дело было не только в возрасте Святослава. Став взрослым мужчиной, он немедленно должен был жениться. Здесь и кроется причина, по которой Ольга смогла себе позволить крещение. Ведь княжеская должность включала в себя и высшую сакральную власть. В той или иной форме, с опорой на культ Фрейи или на что-то другое, но Ольга долгие годы занимала место верховной жрицы Руси. С этого «поста» она не могла сойти просто так, его нужно было кому-то передать. И не кому-нибудь, а следующей после нее киевской княгине – такой же, как она сама, полноправной законной жене князя, то есть Святослава.