Чтение онлайн

Возьмем повесть Веры Пановой «Сказание об Ольге».

«– А что чести нам маловато, – сказал Асмуд, – может, и наши люди в том не без вины. Вот, сказывали мне, посылал к нам тот же Оттон монаха Адальберта из города Трира. С проповедниками, с дарами. Ну, у нас им известно что сделали: дары отняли, проповедников перебили. Сам Адальберт еле ноги унес, сказавши: «Время спасения еще не наступило для сего народа». А что человек не малый, видать из того, что после этого посольства назначил его Оттон архиепископом Магдебургским.

– Зря дали уйти Адальберту, – сказал Свенельд. – Можно было выкуп взять у Оттона».

По-своему отличный отрывок. В нем, правда, сильно искажены хронология и даже взаимосвязь событий. В повести этот разговор происходит еще перед поездкой Ольги в Царьград (в 957 году), в ходе обсуждения, где искать невесту для подрастающего Святослава: дескать, внука Рюрикова достойна только Константинова дочь, рожденная в багрянице. В то время как на самом деле Адальберт – рукоположенный епископ, а не простой монах, – прибыл на Русь в 961 году – не только после Ольгиной поездки, но и вследствие ее. Но Вера Панова полностью исключает это событие из политики Ольги: Оттон посылал «монаха» как бы сам, без просьб от русских князей, ввиду чего Адальберт оказался совершенно беззащитен. И с ним на Руси поступили, как с неосторожным прохожим, зашедшим ночью в криминальный район: избили, ограбили и только потому в заложники не взяли, что не догадались вовремя. И упоминается назначение его архиепископом Магдебургским, которое на самом деле состоялось только в 968 году. А новость-то незначительная: так, к слову пришлось…

В романе Владислава Бахревского «Ярополк» [92] история Адальбертовой миссии изложена еще веселее. Прошу прощения за длинные цитаты, но оно стоит подробного изложения.

Итак, Ольге шестьдесят, а Святославу вот-вот исполнится двадцать один год и он станет совершеннолетним, после чего престол официально перейдет к нему. Ольга – очень богомольная «старица», которую автор постоянно называет «вещей»; она настойчиво учит внуков молиться, но при этом способна на откровенные подлости (мы уже рассказывали, как она заключила тайный договор с хазарами, позволив им совершить набег на русские земли и увести в полон тысячу синеоких дев). Перед ней предстают «великие послы императора Священной Римской империи Оттона» (анахронизм, император он только с 962 года, его коронация состоялась после миссии Адальберта). Епископ произносит речь, где упоминает, что «По желанию вашего величества для обращения Руси к Христу император Оттон прислал меня, епископа, а со мною пресвитеров и монахов для крещения народа, для научения службам и молениям». Далее:

«А княгиня не знала, что и делать! Послов императору Оттону она отправляла! Крестить Русь, когда остались считанные дни до совершеннолетия князя Святослава, для которого бог – меч, предприятие смертельно опасное».

И вещая старица находит остроумный выход.

«– Господи! Такая духота! Слуги, отворите окна! Ваше преосвященство, запамятовала, совсем запамятовала, кто посольство справлял у брата моего, у государя преславного Оттона?

Епископ смешался, оглянулся на своих. Ему подсказали, он повторил:

– Досточтимые витязи Простен, Шихберн, Шибрид…

– Простен! – воскликнула великая княгиня, будто вспомнила. – Шихберн… Варяги.

Варяги взяли моду ради даров являться к государям, исповедующим Христа, с просьбами окрестить. Иные крещены уже по многу раз… Теперь вот что удумали. В послы себя произвели. Всё Шихберн, его затея! Морда-то ведь лисья. Оттон ревностный раб Божий. Крестить варваров почитает за призвание, данное ему свыше… Немалые дары, должно быть, выманили. Шибрида Ольга не помнила. А Шихберн и Простен ходили еще с Игорем на греков. У Простена лицо из гранита тесано. Величавый муж. Шихберн – великан с глазами младенца… Таким верят.

Молчание затягивалось…»

Далее следует небольшой богословский спор, и потом звучит определенное:

«– Великая княгиня! Ты звала нас, мы пришли.

– Я не звала вас… Простен, Шихберн… запамятовала, как звали третьего, самозванно явились к брату моему, к императору Оттону. Видно, мечи у них, у бездельников, заржавели: обманом добывают свой хлеб. Ложью. Мне ведомо: Шихберн крестился раз семь или восемь ради того, чтобы получить щедрые дары от простодушных государей.

– Я сам крестил витязей! – воскликнул епископ Адальберт.

– Выходит, это девятое для Шихберна принятие таинства…

– Кощунство! Кощунство! – вскричал епископ Адальберт.

– Это варяги.

– Но что же делать нам?

– Молиться, – сказала княгиня…»

Ситуация уже в авторском изложении неоднозначна. Из мыслей княгиня Ольги мы видим, что «посольство она отправляла». Вслух она почти признается в этом, не как-то неувернно: «Запамятовала… кто посольство справлял у государя Оттона?». Посольство было, но она не помнит имен послов (старая, чего взять). Или не помнит, а было ли посольство, но не отрицает этой возможности сразу? (Мол, каждый день посольства в Европу шлем, разве все упомнишь?) Однако через несколько минут она отрекается, берет назад почти сделанное признание: «Я не звала вас». И валит всю вину в недоразумении на варягов: это, дескать, Простен с Шихберном ходят по квартирам, выдают себя за послов, вымогают дары… Вот ведь жулье! Мошенники на доверии! Кстати, эти два персонажа автором взяты из подлинного списка русских послов в греки 943–944 года. Так что они были самыми настоящими послами, правда, пятнадцать лет назад.

Далее княгиня уходит от разговора, ссылаясь на приезд Святослава, и обещает вернуться к обсуждению позже.

Потом происходит поразительная сцена: Ольга и Святослав заходят в гости на двор Свенельда, туда же слуги приносят на скрещенных руках дряхлого старца Асмуда и заодно некий стул, который оказывается походным троном князя Игоря. И Ольга предлагает сыну немедленно на него сесть.

«Святослав дико озирался.

– Это не затея змеинохитрой Ольги, сын мой. Это решение христианки Елены. Ты жаждешь. Утоли свою жажду…»

«Змеинохитрой!» Так Ольга сама себя определяет как княгиню, и совершенно справедливо. Но передает престол сыну, чтобы самой отдохнуть от мирской суеты. Святослав садится, а Ольга обещает обойти веси, ловли и погосты, которые она поставила, чтобы лично оповестить о его восшествии. На меня эта сцена с восшествием Святослава на походный трон с «выездной сессией» на чужом дворе, в присутствии матери и двух воевод, произвела глубочайшее впечатление.

Дальше немного пропустим, но вот наступает Купала. Глава так и называется – «Крест над Купалой». Описываются игрища, а далее, гуляючи у Днепра, Святослав видит, как два всадника хватают идущего через поле крестьянина и плетьми гонят к странному шествию.

«Чтобы лучше видеть, князь забрался на дерево. Сотни две христиан, сотня варягов. Кресты, деревянная, раскрашенная статуя Богородицы, повозка с Распятием. В повозке – епископ Адальберт! К нему-то и притащили крестьянина. Суд епископа был коротким: бедного язычника подняли на помост, устроенный на другой повозке, привязали к столбу. Стегали розгами.

«Вон как они к Христу приучают!» Святослав быстро спустился на землю.

…До княжеского двора – далеко. Постоял, подумал и пошел, обходя христианских ревнителей, к Днепру.

Появлению Адальберта на поле не удивился. Епископ родом чех, чешское имя его Войтех, знает обычаи…»

Далее опять немного описания этих обычаев, и потом:

«Дурак! – подумал Святослав о епископе Адальберте. – Гнать его надо, пока люди не обиделись».

«Вдруг послышалось глухое, как из-под земли, пение. Пришел Адальберт со своими немецкими священниками и монахами, с варягами-христианами.

– Именем Господа Иисуса Христа заклинаю вас! – раздался властный голос епископа. Славянской речью говорил: – Вы тешите игрищами сатану! Вы – одно с мерзкими силами зла и тьмы. Образумьтесь! Поклонитесь, примите душой Единого Бога Творца, примите свет, и сами станете светом.