Чтение онлайн

Вот поэтому Мистина впервые в жизни, выезжая навстречу побратиму, намеревался говорить с ним от имени других князей. Часть дела он уже сделал: уломал древлян выплатить дань за этот год. Теперь у него есть время делать то, что он хорошо умеет делать. Работать с местной знатью, с этими «старцами людскими» и «мудрой чадью» в домотканых длинных рубахах и с посохами, где голова чура в навершии. Ссорить одних, запугивать других, покупать третьих. Отдать за кого-нибудь из влиятельных родов сестру и пообещать дочь (когда вырастет). Взять еще две-три младших жены – Ута поймет, что это необходимо. А главное – самое главное! – передать сбор дани им самим, нарочитым мужам древлянского корня. Пусть они собирают со своих волостей и весей положенную куницу с дыма, оставляя одну десятую – с этого надо начинать торговаться и дойти до каждой пятой – себе за труды. Тогда сбор дани для старейшин из разорения превратится в способ обогащения. И они сами объяснят своим родовичам, что это необходимо. Сами усмирят строптивых – где ссылкой на мудрость дедов и волю чуров, а где и прямо этим чуром по голове. И тогда киевский князь и его дружина сделается для них не врагом и соперником, против которого они встанут всем родом и племенем, а союзником и собратом.

Эти мысли пришли Мистине в голову не сегодня и не вчера. Они уже не первый год обсуждали их с Эльгой, коротая в Киеве зимние вечера, когда не было пиров. Доносили до Ингвара, но ему все было недосуг взяться за дело. Это ведь долго и сложно. Надо уметь говорить с людьми, делать шаг вперед и шаг назад, прогибаться, в чем-то уступать, в чем-то давить – не перепутав, что когда следует делать. Ингвару же было куда проще раз в год проехать и собрать, пересчитав сперва дымы, а потом – принесенные куницы. Бобров, белок и медведей в куны пересчитывал обычно кто-нибудь другой. Кто недоволен – дружина с собой.

И уж тем более бесполезно было говорить об этом с отцом, Свенгельдом, который правил здесь, будто князь, и не собирался делиться ни с кем даже каплей своей власти.

А теперь чем-то подобным будет вынужден заниматься он, Мистина. Если, конечно, сумеет сделать вторую часть своего дела: уговорить Ингвара в последний раз уступить древлянскую дань дружине Свенгельда и тем дать выигрыш времени, которое дороже всех куниц и бобров.

Для разговора с побратимом Мистина припас еще один довод, который вез в седельной сумке. Иной раз при мысли об этом обрывалось сердце: а вдруг все так, как сказал Сигге? Если окажется, что Ингвар и впрямь желал Свенгельду смерти… Тут Мистина терялся, не зная, чего дальше хотеть и к чему стремиться. Долг верности вождю важен, но посягательства на жизнь кровного родича и ему не прощают. Тут уже и боязнь за семью отступает в тень: сначала – родовая честь. Ибо и детям его не нужна жизнь без чести.

Посмотреть на его отъезд собралась толпа, будто на Купалу: все жители Свинель-городца и посада, Коростеня со всеми окрестными поселениями. Мистина выезжал не хуже иного князя: под стягом, под пение рогов, во главе внушительной дружины, под крики толпы. Казалось, его провожают на войну. Он по-прежнему носил белые одежды «печали», выражавшие то, что сам он чувствовал все эти дни. Среди всех этих живых людей, горячо боровшихся за свои выгоды, он был выходцем из Нави. И незачем ему было оглядываться, чтобы в последний раз бросить взгляд на городец: некому было стоять на забороле и махать ему вслед.

С ним было два десятка собственной дружины – за вычетом тех, кто отправился с Утой и исчез вместе с ней. А еще его сопровождали шесть десятков отцовой дружины во главе со старшими оружниками: Сигге, Эллиди, Эльдьярном, Ранобором. Ранобор вернулся, как и Свенгельдовы отроки. К тому времени Сигге Сакс уже не скрывал своего участия в похищении Уты, и Мистина ни слова ему не сказал. Но запомнил этих людей.

И все же, покидая Свинель-городец во главе внушительной дружины, Мистина за непринужденно-уверенным видом скрывал тяжкое унижение. Сигге и пузатый Эллиди ехали по бокам от него, будто телохранители, но на деле считали его своим пленником. Строптивым мечом, который им не без труда, но все же удалось укротить и взять в руки. Этим мечом они собирались биться с киевским князем за древлянскую дань, а он был вынужден служить им. В то время как его жена и дети невольно служили им щитом.

После уговора с древлянами Сигге снова предложил Мистине обменяться с дружиной клятвами. Мистина вежливо отказался:

– Вам нет нужды в моих клятвах, пока моя семья в ваших руках. А я не очень-то поверю в ваши добрые намерения, пока все они, живые и невредимые, не окажутся снова возле меня.

– Когда в наших руках окажется дань, возможно, твоя семья вернется, – столь же невозмутимо пообещал Сигге.

На этом оба прекратили разговор, ибо знали цену словам. А Мистина отчеливо осознал третью часть своей непростой задачи: договорившись с древлянами о дани и убедив Ингвара еще раз от нее отказаться, он должен будет за год найти способ избавиться от Сигге и его людей. Как бы ни выпали кости судьбы, они здесь лишние.

Не для того Свенгельд столько лет растил свою дружину, чтобы его сын изыскивал способы ее извести. Но старик вырастил стаю волков, которые повиновались ему одному, а без него стали смертельно опасны. А значит, рано или поздно их ждет участь всякой зарвавшейся волчьей стаи.

Не вся дружина была конной, поэтому к берегам Иржи и Малин-городцу подошли ближе к вечеру второго дня.

– Ведь они здесь? – Мистина указал плетью на вал и частокол городца. – Я хочу увидеть их. Пусть издалека, хоть с боевого хода. Я не пойду внутрь. Но пусть хоть кто-то из них мне скажет, что все шесть голов еще сидят на своих плечах, дышат и разговаривают.

Сигге Сакс чуть приподнял брови, будто обдумывая законность этой просьбы.

– Ведь если вы обманули меня и с моей семьей уже… все плохо, то едва ли мне стоит биться рядом с вами, – почти небрежно продолжал Мистина.

– Напрасно ты так, – сказал Эллиди. – Мы ведь хотим, чтобы ты, сын Свенгельда, был нашим вождем. И твои дети – его внуки. Если ты так уж не хочешь, у него есть два внука! Может, мы найдем вождя в ком-то из них! Нам вовсе незачем его убивать!

– Вот пусть мой сын и скажет мне, что у его матери и сестер все хорошо. Я буду говорить сначала с ним, а потом – с Ингваром.

Подойдя к Ирже с северного берега, дружина Сигге решила до утра реку не пересекать. Теперь предстояло выяснить, где Ингвар, сколько с ним людей и каковы его намерения – если удастся. Мистина отправил отроков к киевскому стану, поручив передать князю просьбу о встрече на берегу, перед Малин-городцом, завтра утром. А сам вместе с Сигге отправился искать Гвездобора, который мог устроить ему другую встречу – с женой и детьми.

С собой они взяли всего двоих: Ольтура и Регни, которые виделись с Гвездобором не так давно. Подъезжая к веси, Мистина бросил пытливый взгляд на городец. Кто бы знал, что это старое древлянское святилище когда-нибудь станет для него так важно!

Вид городца надежд не внушал. Было тихо, не вилось ни дымка. Жители Малинской веси после первого испуга уже вернулись в свои избы и даже отважились выпустить пастись скотину. Ведь эти городцы не предназначены для долгого сидения, там даже воды не достать.

Сердце сжалось: Мистина не верил, что его близкие там.

А Гвездобор уже спешил им навстречу.

– Ну, слава богам! – Еще за окраиной веси он подбежал и схватил за узду коня Сигге. – Пожаловали наконец! Где ж вы были? Я уж не знаю, какому богу молиться!

– Что, обижают вас киевляне? – Сигге наклонился к нему.

– Да чтоб их шишиморы взяли! Приезжали от князя, забрали свинью. Сказали, в счет дани забирают. Я ему: какая дань? Нет такого уговора, чтобы свиньями дань платить! Вон, двадцать шесть дымов у меня, так приготовили: шесть бобров – это восемнадцать кун, медведин три – это двадцать две, да белок восе…

– Погоди! – Мистина приподнял свернутую плеть, звякнул колечками в рукояти, чтобы привлечь к себе внимание. – Я понимаю тебя: хватать почти беззащитных детей и женщин и силой удерживать их – куда легче, чем стоять перед князем, у которого за спиной целое войско. Я еду затем, чтобы поговорить с Ингваром. Я позабочусь, чтобы он получил лишь то, что ему законно причитается, и не нанес добрым людям лишних обид.