Чтение онлайн

– Кабы всегда мы так… хорошо сидели, – приговаривал Обренко, приобнимая Остривоя. – Вы – русь, мы – древляне. Так и что? Хоть вы и от других богов род ведете, а все же мы – одного языка…

– Мы – корня дулебского! Только едва выросло Дерево, как сошел по нему с неба князь Дулеб – сын Перуна и Лады. И было у него три сына: Дулеб, Волына и младший – Кий…

– Мы из всех внуков Дулебовых – первый род.

– Князь Дулеб со Змеем бился, а как победил его, проволок дохлого за хвост – так Днепр появился. А как размахнулся, как забросил Змея за небокрай – там теперь горы Карпатские…

За спиной у Маломира начали петь:

Маломир сидел приосанившись, будто свадебная песня звучала уже в честь его новой женитьбы.

– выводили старейшины.

Слушая песню, Эльга слегка улыбнулась своим мыслям. Есть сказания о том, как муж, воротившись из далекого странствия, никем не узнанный сидит на новой свадьбе своей жены. И кончается этот свадебный пир побоищем между дружиной прежнего мужа и нового. Говорят, в песнях этих сохранилась память о том, как в глубокой древности власть передавалась от одного князя к другому через брак с княгиней. Кто одолеет – тому жена, тому и держава.

У нее, Эльги, получилось наоборот: она, жена, сидит на свадебном пиру своего мужа с новой невестой – белой Мареной. У этой соперницы не отбить жениха, не вернуть себе… Только проводить с честью, отдать все, что принадлежит ему.

Прямо перед ее глазами лежали его вещи, столь хорошо ей знакомые. Нарядные цветные рубахи, кафтан с серебряными пуговицами, который она столь часто видела небрежно брошенным на лавку или ларь. Платье мало ношено – не слишком-то Ингвар любил наряжаться. И от присутствия этих вещей казалось, что и сам он где-то рядом.

Сколько пиров отшумело за эти пятнадцать лет! Сколько раз она сидела возле него за столом, слушая дружинные разговоры, байки, похвальбу, ссоры! Вот так же говорил, не умолкая, Мистина, кого-то он мирил, кого-то сам Ингвар осаживал резким окриком, если слишком уж расходились. А теперь Мистина сидит рядом с Маломиром и поет, приобняв «будущего свата» за плечи:

Отроки выкатили на вершину новый бочонок меду. Эльга следила за лицом Мистины, но он был совершенно такой же, как всегда и на всяком пиру: оживленный и дружелюбный. Можно было подумать, что у них тут уже свадьба, а не поминки!

Эльга не успела заметить, как все началось. Еще пока все дружно пели, как «девицу он взял, девицу он взя-ал…», возле сидевших чуть дальше людей Сигге Сакса возникла какая-то замятня.

Отрок Владич подошел к Сигге с кувшином, потянулся через его плечо к подставленному рогу… и второй рукой ударил Сакса ножом под левую лопатку.

Понимая, что из всех гостей поминального пира наиболее опасен именно Сигге, Мистина собирался покончить с ним первым – раньше, чем кто-либо поймет, что происходит. Особенно сам Сигге – ибо если он успеет понять, то весь замысел окажется под угрозой.

Мистина хорошо знал, что Ингвар не уйдет на тот свет без достойного сопровождения. Вопрос был лишь в том, кто станет его посмертным спутником: древляне или киевляне во главе с женой и побратимом. Ему тоже упиралась в спину невидимая стена, давая знать: отступать некуда.

Нож сломался в руке у Владича: под свитой и сорочкой у Сигге оказалась кольчуга. Едва ощутив удар, тот почти безотчетно, привычным движением сгреб Владича за рукав, рванул вперед, мгновенно сгреб железным захватом за шею и свернул ее. Тело отрока рухнуло прямо на блюда и чаши, а Сигге вскочил с длинным ножом в руке.

Может, кто и удивился. Но не он.

Знак был подан. Отроки и челядины Эльги мигом бросили кувшины и блюда. В последнем бочонке не было меда: крышка отлетела в сторону, а под ней оказались торчащие рукояти ножей, мечей и топоров.

Резня вспыхнула, будто пук соломы над огнем. Отроки били всех подряд: сидящих и лежащих, поющих и дремлющих. Тех, кто успел подняться, и тех, кто уже не мог, не владея ногами. Иные из древлян пытались отбиваться, но короткие поясные ножи, которыми резали мясо и хлеб, уступали настоящему оружию, и отроки получили лишь по паре царапин, которых в запале даже не заметили.

Видя, что Владич упал, а Сигге невредим, Краята метнулся к нему. Но Сигге, с удивительным для его грузного тела проворством, сделал лишь один выпад – и отрок напоролся горлом на острие скрамасакса. За ловкое владение этим боевым ножом Сигге и получил свое прозвище – и не зря, как доказал в эти последние мгновения самой Марене.

Мистина вырвал нож из груди Маломира и встал, понимая: пора вмешаться. Сигге подался прочь из освещенного кострами круга, споткнулся о чье-то тело, но удержался на ногах.

– Стой, сука! – рявкнул Мистина, понимая, что если Сигге уйдет, то ожидание его мести будет висеть над ним, как проклятие, всю оставшуюся жизнь.

Но что-то темное метнулось Сигге наперерез – за гранью светлого круга, которого тот уже почти достиг. Находясь на свету, Сигге не сумел вовремя увидеть противника в темноте, хоть и почуял. Но было поздно.

Сверкнул длинный клинок меча. Сигге отмахнулся скрамом, но его противник, темный, будто гость из-под земли, ловко крутанул клинок и полоснул по ногам. Щиколотку обожгло острой болью, нога подвела и не держала больше веса тела. Сигге повалился лицом вниз.

Ингвар! Только это имя, это лицо мелькнуло в мыслях в последний миг. Погибший князь вышел из могилы, чтобы отомстить.

Тяжелая нога наступила на спину, вдавила в землю. Сигге еще успел почуять быстрое движение ветра над своей шеей – сколько раз он ощущал нечто подобное в бесчисленных сражениях своей жизни.

А потом клинок упал, начисто отделив голову от тела.

А выходец из-под земли наклонился и обтер клинок о полу его свиты.

– Княгиня! – Убрав меч в ножны, Алдан поднял за волосы голову Сигге и протянул к костру, где сидела Эльга. – Думается мне, крови этого барана князь обрадуется больше всего!

Среди побоища Эльга оставалась неподвижна: так и сидела на своем месте, будто была бесплотной тенью, которую не может поразить железо. Вокруг нее раздавались истошные вопли, перед ней падали тела, но она с полным спокойствием взирала на искаженные лица, струи крови из разинутых в крике ртов, оскаленные зубы и предсмертные судороги. Все это служило восстановлению равновесия, нарушенного смертью Ингвара. Предотвращало куда более кровопролитные раздоры, которые неизбежно вспыхнули бы по всей Русской державе, дай она сейчас слабину.