Чтение онлайн

– Почему? – Лют взглянул на воеводу с лукавым недоумением – правая бровь поднялась выше левой.

Мистина покосился на него с седла: свежему лицу нипочем долгая дорога под дождем и снегом, ореховые глаза блестят, яркие губы улыбаются, щетина над верхней губой и на подбородке показывает очерк будущей бороды – точно как у самого Мистины. И эти брови… Как будто мягкая лапка касается сердца… что за черт?

Много лет Мистине не было особого дела до существования Люта, и он оказался не готов к тем чувствам, какие это знакомство вызвало в нем сейчас. Нет, парень вышел достойный, стыдиться своей крови нечего. И это чувство теплого солнечного луча прямо на сердце было приятно, но рождало тревогу и желание держать все опасности подальше от этого парня…

Хотя бы те, где подставлять голову пришлось бы безо всякой пользы.

– Я не хочу, чтобы Етон тебя видел, – прямо ответил Мистина. – Видишь ли… Я – тот человек, который вынудил его принять в наследники чужого сына, потому что своего не будет. Глядя на меня, он неизбежно об этом вспомнит. И если при этом перед ним будут стоять два сына нашего отца…

– Такие прекрасные и доблестные, как мы! – со смехом подхватил Лют.

– Да. – Мистина прокашлялся в кулак, слегка простуженный после путешествия. – Он может тебя сглазить. Вольно или невольно. Если человек хоть раз встречался и говорил с Одином, в нем не могла не задержаться часть высшей силы. А любить нас ему не за что. Я бы и сам предпочел с ним не видеться, не так уж он хорош собой, чтобы я жаждал этой встречи. Но мой приезд скрыть не получится.

– Меч в огнивице не утаишь, – хмыкнул скакавший рядом Ольвид, его телохранитель.

– Меня там знают. Так что мне придется идти прямо к нему и просить гостеприимства, как это пристало при нашей дружбе. Но тебе лучше оставаться в гостевом доме и присматривать за этими чертовыми… Анундовыми белками. Довольно мы за ними гонялись!

Мистина стиснул зубы и сердито выдохнул. Столкновение с древлянами близ Рупины уменьшило его дружину на восемь человек: семеро были убиты, еще одного, тяжелораненого, пришлось оставить в последней полянской веси. Прочие пострадавшие в схватках и засадах могли сидеть в седле, их раны потихоньку заживали, но Мистина был очень раздосадован потерями.

Разорище в лесу он почти не вспоминал. Отнятые жизни чужих не могли вернуть жизнь погибшим своим. Одно утешало: он мог быть почти спокоен за земли, оставленные за спиной. Едва ли после такого разгрома Володислав быстро соберет на южных рубежах еще одну дружину.

Когда вдоль Горины и далее начались поселения бужан, никакой разницы с оставленными позади в глаза не бросалось. Как и древляне, бужане были потомками древнего и славного племени дулебов, и память о них еще жила в преданиях о дедах. Народ небогатый, бужане о греческих паволоках, золоте и серебре знали больше понаслышке, а сами, как и жители земли Деревской, носили простую домотканую одежду, почти без украшений, лишь девы вплетали в волосы простые проволочные колечки, а женки пришивали их на очелья.

Плеснеск был крупнейшим поселением не только в этих краях, но и, пожалуй, на всем правом берегу Днепра. Начало ему было положено еще дулебами, задолго до появления здесь волынской руси: возведены первые земляные валы с тыном на холме, выстроены земляные избы и святилище с полуденной стороны от города. Лежащий на важном и древнем торговом пути, Плеснеск со временем сильно разросся: помимо княжьего двора, внутри валов стояли дворы бояр и мастерские разных умельцев. У подножия холма раскинулось предградье. Здесь дома были разные: и полуземлянки, и наземные избы. Много жило здесь ремесленников, в том числе морован родом, что в последние полвека бежали со своей родины на восток, спасаясь от угров. Здесь лепили ровные красивые горшки и кринки при помощи круга, который вращали ногами, и продавали на восток, в Дерева. Вокруг Плеснеска раскинулись поля, с вершины холма можно было видеть еще несколько весей.

Увидев город еще издалека, Лют присвистнул:

– Да он больше Киева будет!

– Пожалуй, да, – Мистина кивнул. – Торговые люди сюда тянулись, еще пока Киев был только поворотом на дороге с верховий Днепра на Мораву. Стоим! – Он поднял руку, отдавая дружине приказ остановиться.

Чтобы не пугать жителей и не тревожить господина, полагалось заранее уведомить его о своем приезде. Поэтому Ратияр с десятком поехал к Етону, а прочая дружина осталась ждать в перелеске за какой-то весью. Вернувшись, Ратияр привел с собой плеснецкого боярина, тоже русина, по имени Стеги, и десяток его отроков. Со Стеги Мистина был давно знаком: когда Ингвар шесть лет назад заключал договор с греками о мире, дружбе и торговле «покуда солнце светит и мир стоит», в числе русских послов был Стеги от Етона. Теперь он, дружески обняв Мистину, поведал, что Етон все еще жив – это была важная новость насчет человека, которому пошел восьмой десяток лет, – дома, вполне здоров и рад будет вновь увидеть Мистину Свенельдича. Хоть и очень удивлен его внезапным появлением.

Через улицы предградья поехали к воротам в город – над ними возвышалась деревянная высокая башня, из-за чего ворота казались разинутой пастью вала. За валом, не в пример обычным родовым городцам, где только площадка да пара обчин вдоль края, потянулись новые улицы, дворы, избы. Чужаку здесь было немудрено и заблудиться. Княжий двор стоял за особыми тыном, князь жил в большом строении из нескольких соединенных срубов, на каменной подкладке. Здесь же стояло еще несколько изб и клетей – для гостей, челяди, разных припасов.

Как гостя самого князя, Мистину с дружиной разместили в гостевом доме. Это был вполне привычный для русов длинный дом с двумя очагами, земляными лежанками, где днем сидели, а ночью спали, с полатями наверху. После долгой трудной дороги Мистине и его людям требовалось время, чтобы привести себя в приличный вид и достойно предстать перед князем, поэтому Мистина передал поклон и просьбу о встрече завтра. Сегодня ему прежде всего требовалось в баню.

«Не в мои годы быть любопытным, – через Стеги передал ему в ответ Етон. – Но если верны слухи, то в этот раз ты расскажешь мне не меньше забавного, чем в прошлый».

– Слухи? – Мистина оглянулся на своих людей. – Ну, само собой. Кто-то уже наболтал. Хотелось бы знать кто…

Однако назавтра, очутившись наконец в просторной гриднице Етона, Мистина увидел только приближенных Етона. Старый князь ждал его на почетном хозяйском сиденье, а его окружали лица, по большей части уже знакомые Мистине: воевода Семирад, старший Перунов жрец Чудислав, другие бояре, как и в Киеве, частью русины родом, частью – бужане. Предки здешних русинов и впрямь жили среди потомков дулебов очень давно: язык, на котором они говорили, в основе северный, сильно изменился в устах поколений, так что киевские русы понимали его с некоторым трудом. Волынские русы по старой памяти называли свой язык «северным», но Сигдана, Рандольва, Адальстейна и других свеев из дружины Мистины, говоривших на настоящем языке Свеаланда, тоже понимали не сразу.

На господина Плеснеска и его округи Мистина глядел с любопытством: не так часто встретишь человека, живущего уже третий срок. Столь долгая жизнь была Етону дарована самим Одином. Снять проклятье Олега Вещего оказалось не под силу даже владыке Асгарда, и таким путем он пытался смягчить участь своего далекого потомка. Но яблоками Идунн [333] боги с Етоном не делились, и на восьмом десятке лет он уже напоминал развалину прежнего человека.

– Будь жив! – Мистина поклонился.

Надо сказать, очень редко в своей жизни он, потомок датских конунгов по отцу и ободритских князей по матери, отвешивал столь низкие поклоны. Ингвара, своего побратима, он после долгой разлуки обнимал, а так низко кланялся разве что его матери, королеве Сванхейд из Хольмгарда.

– И ты будь жив! – кивнул Етон. – Что так смотришь? Дивишься, что я еще жив? Не загадывай – как знать, кто из нас кого переживет?

Слава асам, что не взял с собой Люта, мысленно отметил Мистина. При всей его отваге он испытывал неприятное чувство под взглядом этих выцветших глаз на морщинистом лице в старческих пятнах – будто на тебя смотрит мертвец. Лет тридцать назад Етон вынес из какого-то сражения перелом носа; это часто бывает, если в битве получаешь по лицу краем щита, но если у Мистины от такого же удара еще в шестнадцатилетнем возрасте на носу осталась горбинка, то нос Етона был почти расплющен и сильно искривлен. Теперь на нем, чуть ниже переносицы, виднелась сухая красная ссадина. Едва ли кто бил плеснецкого князя по носу – видно, это была какая-то старческая незаживающая болячка.