Чтение онлайн

До полудня греки не ели, но Эльга распорядилась варить кашу из пшеницы и ячменя и печь блины. Для этого им доставляли свежее молоко от овец и коз – коров здесь не водилось, – пока не успело скиснуть на здешней жаре. Из овечьего и козьего молока делали мягкие сыры. Привозили мясо, много рыбы: ее варили, жарили, тушили с разными травами, иные из которых русы видели впервые. Хлеб привозили уже выпеченный, свежий, пироги с разными начинками и с добавленной в тесто пахучей травкой-укропом: было непривычно, потом, со временем, многим понравилось. В изобилии возили всякого овоща, свежего и сушеного. Оливки в уксусе, черные и зеленые, сперва женщины пробовали и плевались: кислятина, – но иные пристрастились, а Володея стала поедать оливки целыми корчагами. Виноград всех цветов, лилово-пурпурные сики, яблоки, груши, дыни, финики! Иной раз, напробовавшись, княгини по полдня не вылезали из отхожего места, но, оправившись, уже опять тянули незнакомую ягоду в рот. Для отроков греки привозили много хлеба погрубее, копченого мяса, рыбы.

Таким образом прошел не день и не два, прежде чем сама Эльга перестала вертеть головой по сторонам, сумела собраться с мыслями и задаться вопросом: так когда же она встретится с хозяевами всего этого – василевсами Константином и Романом?

Однако первым гостем русов оказался все тот же Савва Торгер. Всего через пару дней после их водворения в предместье Маманта он снова явился сюда и попросил о встрече.

Эльга, томимая нетерпением приступить к делам – тогда она еще не знала, что больше всего ей здесь понадобится именно терпение, – приняла его вместе с Мистиной и пятью приближенными Святослава. Последних возглавлял Улеб, сын Уты и двоюродный брат молодого князя. Савву сопровождал оптион – помощник для поручений – и топотирит друнгария флота, то есть доверенное лицо от начальствующего над морским войском. Первый – еще молодой человек с простыми чертами и деловитым выражением, а второй – более зрелый, с невыразительным лицом, на котором не то сильный ожог, не то болезнь оставили множество мелких шрамов. Оптион молчал потому, что ему говорить при старших не полагалось по должности, а подручный кораблеводителя – просто по душевной склонности. Толмач не требовался: все трое знали северный язык, поскольку по рождению принадлежали не к грекам, а к норманнам. И все трое почтительно перекрестились при входе в триклиний, где под сводом был в ярких красках мозаикой изображен на золотом поле образ Иисуса Христа – с рыжеватыми волосами и бородой, в красной тунике и синем плаще. По бокам от него застыли в поклоне: слева покровитель предместья святой Мамант Кесарийский, с дикой козой возле колен, справа его святые родители Феодот и Руфина. Эльга, сидевшая лицом к двери, заметила, как изменилось лицо вошедшего Саввы, когда взгляд его упал на лик Христа: в нем мелькнуло оживление, будто он увидел важного и приятного для себя человека, который тоже видит его.

Этериарх Савва Торгер, глава «средней этерии», состоявшей из наемников-норманнов, был уже далеко не молод. Судя по выдубленному морщинистому лицу и спокойному, мудрому взгляду светло-серых глаз, ему перевалил за середину шестой десяток. Высокий чин давно уже не требовал от него участия в схватках, но он явно не прекращал упражняться и оставался строен и крепок, как тридцатилетний: ни сутулости, ни тучности. Загорелая лысина поднималась почти до маковки, но на затылке еще держались коротко остриженные полуседые волосы; борода, совсем седая, была густа и опрятна, усы красиво загибались кончиками кверху.

– Откуда ты родом? – спросила у этериарха Эльга, когда все уселись.

Это очень старый обычай: при новом знакомстве попробовать счесться родней. И хотя в такой дали от дома он вряд ли имел смысл, привычка оказалась сильнее доводов рассудка.

– Из церкви Святого Ильи, – полушутливо ответил Савва и пояснил: – Там я появился на свет в баптистерии, и случилось это всего двадцать пять лет назад. Как видишь, христианин Савва еще далеко не стар, а скорее весьма молод. Уж куда моложе того язычника по имени Торгейр, который утонул в крестильной купели и сгинул, к счастью, навсегда. Что толковать о мертвеце?

Настаивать на серьезном ответе Эльга сочла невежливым: возможно, этот человек не хотел, чтобы кто-либо мог встать на его обратный след. Мистина бросил ей быстрый значительный взгляд: тоже так подумал.

– Возможно, вам известно, что ныне этерий существует три, – рассказывал Савва Торгер.

На нем был очень красивый кафтан красновато-коричневого шелка с желто-золотистой отделкой, но вся повадка выдавала воина – породу, которую Эльга угадывала с первого взгляда, ибо прожила близ этих людей всю жизнь. По привычке он часто вставлял греческие слова, о смысле которых приходилось переспрашивать, и выговор его звучал непривычно, но все же собеседники понимали друг друга, и киевским русам приятно было встретить здесь людей, говоривших на том же языке.

– Великая этерия набирается из македонцев, средняя этерия – это наши люди, в малой этерии служат всякие турки и сарацины, обращенные в христианство. И есть великий этериарх, начальствующий над всеми тремя, – он грек, его зовут Никанор Мита. Пользоваться наемными войсками – для ромеев очень старая привычка. Она насчитывает много столетий. Нынешней этерии положил начало василевс Лев Армянин, лет сто назад, и неудивительно, что его ближайшие наследники обратили взоры к тому народу, который в то время прославился боевитостью, – усмехнулся Савва. – Норманны тогда ураганом прошли по Франции, Испании, Италии, Британии и были известны как весьма способные к сражениям люди. Не знаю, кто был здесь первым наемником из Северных Стран, может быть, этериарх Ингигейр, чья дочь вышла за Василия по прозвищу Македонянин. Наш Константин август – их внук. Средняя этерия служит василевсам, как конунгам служат хирдманы – охраняя Мега Палатион, собственные их покои и вестиарий, где хранятся сокровища и самое дорогое платье. Вестиаритов здесь принято называть «львами» – как за их силу и бесстрашие, так и за золотые и рыжие бороды. Ты, верно, не знаешь, но греки считают, что наименования русов произошло от слова «русиос» – «рыжие».

– Должно быть, наградами вас не обижают? – улыбнулся Мистина, выразительным взглядом окидывая одежду и оружие Саввы.

Будучи неравнодушным к красивым вещам, он старался задавить невольную зависть.

– Василевс понимает, что от нашего довольства зависит его безопасность, а значит, жизнь. Но Романия продолжает вести войны с сарацинами Сайф ад-Даулы, эмира Алеппо и повелителя Сирийской пограничной области, а также с эмиром острова Крит, который ежегодно подвергает набегам и разграблению побережья Романии. Поэтому василевсу постоянно нужны воины. Замирившись с болгарами тридцать лет назад, ромеи наконец смогли взяться за сарацин как следует. Был здесь один очень толковый полководец – Иоанн Куркуас…

– Нам он известен, – вставил Мистина, уже без улыбки.

Взгляд его стал холодным, почти враждебным.

– А, ну да! – Савва посмотрел на него, что-то вспомнив. – Это же были вы…

– Именно тот отважный муж правил морским войском греков, когда мы приходили сюда с Хельги Красным, – пояснил Мистина в ответ на удивленный взгляд Эльги.

– Но в то лето доместика Иоанна не оказалось в столице, и вас чуть не сжег живыми не он, а Феофан, протовестиарий. Вообще-то старший вестиарий занимается присмотром за василевсовым платьем, – без малейшего сочувствия к этому двойному позору киевских русов засмеялся Савва, и рты обоих его спутников дрогнули в сдержанных улыбках, – но, как хранитель сокровищницы, считается и начальником над «львами»-вестиаритами. Однако я упомянул про Иоанна. Он не раз потрепал сарацин, и очень сильно. Дочиста разграбил Алеппо и тысячу других городов… Хотя я не знаю, кто именно их считал, – проворчал Савва, и в голосе его послышалась ревность к славному предшественнику. – Но здесь так говорят. Кое-что в его добыче было дороже любого золота: он привез из Эдессы Мандилион отпечаток святого лика Христова на полотне [14] . Его выменяли на две сотни пленных и ввезли в Константинополь через священные Золотые ворота, в которые имеет право проходить лишь василевс-триумфатор или Царь Небесный. Теперь Господь постоянно пребывает в Новом Риме – эта святыня хранится в церкви Богоматери Фаросской. Когда будете в Мега Палатионе, попросите позволения поклониться ей – будете вспоминать всю оставшуюся жизнь.

На лицах Улеба, Стейнкиля, Добровоя и других отразилось недоумение: полотенце с отпечатком чьего-то лица не вписывалось в представления гридей о богатой и почетной добыче.

– И в последние годы Константин август с Божьей помощью сильно потеснил сарацин: мечом проложил дорогу к Тарсу, Иерусалиму, Антиохии, – продолжал Савва. – Ему нужны новые воины, чтобы сражаться за дело Христа, и перед ними откроется весь богатейший Восток. Так сколько лет вашему князю, а твоему сыну, королева? – обратился он к Эльге.

– Девятнадцать.

– О, только мать может сказать так точно! Выходит, он уже достаточно взрослый, чтобы понять, какое достойное и выгодное дело ему предлагают. Если у вас есть люди, которым нужна слава и добыча – а я думаю, что они у вас есть, – то василевс примет их на службу. И если сам Сфендослав приведет их, то я почти могу обещать – насколько мне известен порядок таких дел, – что архонт росов получит почетный титул патрикия, как получали иные до него. Скажем, архонты турок Вулчу и Дьюла [15] несколько лет назад.

Савва подмигнул Улебу, на которого ему ранее указали как на двоюродного брата киевского князя и его главное доверенное лицо.

– У нашего князя есть своя земля, он правит ею, и ему незачем наниматься на службу к другим князьям, – надменно обронил Улеб.

– Но василевс ромеев – царь над царями, власть он принимает прямо из рук Бога и распределяет между всеми другими властителями в мире.

– Наши князья власть от своих дедов получают! – возмутился Улеб. – От наших богов, судьбы и с согласия дружины!