Чтение онлайн

Где это видно, чтобы морские волны — и были охвачены дьявольским огнём?!

Игорь словно теряет связь с окружающей реальностью и стоит на краю полыхающей ладьи, стеклянными глазами наблюдая за тем, как горит всё вокруг: пятна на морской воде, построенные корабли, верные соратники...

Лишь одна ладья из четырёх, идущая на вёслах, сумела развернуться и уйти от промазавшего залпа раскалённой стихии.

А следом князь, дрожа и не зная, переживёт ли сегодняшний день, ныряет в холодные воды — уж лучше погибнуть в омуте морском, чем заживо сгореть.

* * * * *

— Все мои товарищи, вся моя малая дружина, вместе с которой я с отрочества тренировался, вместе с которой отправился в первый поход... — шепчет он срывающимся голосом. — Все они погибли в этом аду, все сгорели. С ними должен был умереть и я, но каким-то образом, то ли в наказание, то ли ещё почему, выжил в тот день. Меня преследует память о них, каждый раз, когда рядом оказываются костры, я снова вижу их охваченные ужасом лица, слышу их вопли, вижу, как они тянут ко мне свои руки... Рядом с огнём я снова вспоминаю о своём поражении, о собственной слабости, которая унесла жизни близких мне людей. Я подвёл их всех, превратив в пепел наши...

В этот момент их разговор прерывает громкий, настойчивый стук в дверь. Дочь Эгиля испуганно вдрагивает и одёргивает руку; на скулах князя принимаются играть желваки, а сам он раздражённо выкрикивает:

— Да?!

— Княже, я от тысяцкого... Прибыл воевода, созывает совет с оставшимися людьми из посадского войска и дружинниками.

— Уже иду.

Вытерев красное, опухшее от слёз лицо, Игорь торопливо надевает широкие кожаные штаны и встаёт из ложа. Напоследок он нежно целует жену в лоб, она же кутается в медвежью шкуру и провожает супруга взглядом до самых дверей.

Во дворе крепости и яблоку негде было упасть. Игоря встречают живой волной поклонившиеся ратники из посадского воинства, задумчивые сотники, растерянный тысяцкий Некрас, беседующие о чём-то шёпотом оба воеводы.

— Доброй ночи, — обращается к присутствующим князь и занимает место в принесённом одним из витязей деревянном кресле. — Дядя... рад видет тебя живым и здоровым. Какие вести?

— Главная новость реет над городом синим пламенем, — едва сдерживается от того, чтобы выругаться, Вещий Олег, но если голос его сохраняет спокойствие, то глаза горят парой испепеляющих костров. — Мы чудом добрались до окольного града, не пострадав.

— Что мешало остаться в особняке Гостомысла? Или и там небезопасно?

— Как оказалось, да, — мужчина качает головой. — Младшего сына посадника похитили среди вечера из собственного сада, Ходута и Сверр отправились за похитителями, но пока... от них нет ни слуху, ни духу. Остаётся надеяться, что с ними всё будет хорошо, а отрока выкрали ради выкупа, а не мести. Богуслава и Рейнеке прибыли не так давно в крепость вместе со мной.

— Как она?

— Убита горем, на всякий случай приставили к ней одного из слуг Некраса. Что до старого лиса... то он рассказал весьма любопытные вещи про наших давних знакомых из торгового братства.

— Что собираетесь делать с городом? — вмешивается в разговор Бранимир, который поймал на себе вопрошающий взгляд тысяцкого и решил не ждать своей очереди. — Новгород пылает от пожара восстания, если мы не потушим этого пламени — будет худо.

— Предлагаю остаться в крепости и дождаться, пока войско в городе перебьёт эту шайку отбросов. Нам сейчас незачем рисковать жизнями ратников понапрасну, вряд ли бунтовщики будут той силой, с которой они не справятся, — заявляет дядя князя. — Выходить же из хорошо защищённого детинца навстречу врагу, прямо к нему в руки — затея не самая умная и безопасная.

— Они поставили мне условие, дядя. До восхода солнца они хотят заполучить город — мы же до зари не оставим в живых никого из этих псов. Некрас... несколько сотен твоих людей уже зачищают мятежников, так? — от тяжкого груза нерешённых проблем у князя начинает раскалываться голова. — Если мы выдвинемся из детинца, оставив внутри малый гарнизон, численное преимущество перейдёт к нам?

— Не уверен в численном, но по силе и подготовке наши ратники точно смогут тягаться с тремя, а то и пятью бунтующими голодранцами. На нашей стороне саксонская сталь, щиты и годы подготовки и муштры.

— Тогда готовьтесь к выдвижению в город, — Игорь сжимает сильные ладони в кулак, пытаясь справиться с растущим внутри него напряжением. — Я не собираюсь терпеть, когда они спалят дотла имущество жителей и разграбят всё их добро, трёх знатных купцов они уже лишили жизни своим самосудом, не признавая порядков государевых. Мы заглянем в каждый угол, ворвёмся в каждый дом, перевернём Новгород с ног на голову, но накажем каждого, кто осмелится выступить против законной власти!

— Действовать на упреждение? Звучит разумно, — соглашается Бранимир; Вещий же Олег сохраняет молчание и лишь по покрытому глубоким изломом морщин лбу можно понять, что затея кажется ему не самой взвешенной.

— Я лично поведу посадскую рать в бой как князь киевский и властитель новгородских земель, — уверенно добавляет, вспомнив слова Ольги о будущем, наследник Рюрика. — Пусть для тех, кто со мной заодно, я стану солнцем, ведущим вперёд, к победе... Тех же, кто против, мой меч ввергнет в вечную темноту!

Один за другим ратники закричали и принялись бить оружием в деревянные щиты; голоса их выражали почтение и восхищение. Дозорный на вершине башни, вытянув шею и старась рассмотреть получше, что видит там, внизу, громким голосом докладывает:

— Лодка у западных ворот плывёт, один витязь и две девицы!

— Бранимир, — переводит взгляд на старого вояку князь. — Встретишь их, допросишь и, ежели не вызывают подозрений, пустишь внутрь. Оставляю крепость на тебя. Остальные... Братья мои, к оружию!

* * * * *

— Я уже не думал увидеть вас так скоро, — улыбается широко Бранимир, несмотря на осыпающий холодными брызгами дождя ветер, и обнимает Ари. — Живы... это самое главное!

— Не все, — тут же перебивает своими резкими словами воеводу Милица, но он лишь тепло, по-отечески глядит на неё и с грустью качает седой головой.

— Нам доложили о судьбе Вола, Вепря и Хруща. Мне очень жаль, госпожа, примите мои соболезнования...

— Благодаря Милице и Вашему другу, воевода, спаслась я, меня из рук смерти вытащили. Если бы не они — не знаю, что сотворили бы эти смутьяны, если начинали они с таких ударов, — пролепетала разбитыми губами Лана, засучивая рукава до локтя и демонстрируя свидетельства пыток.

— Вы, пожалуй, в рубашке родились... Как и Рейнеке.

— Рейнеке тоже спасли? — воскликнула Лана. — Какое облегчение! Как он, не пострадал?